взялся за витую бронзовую ручку дверей, собираясь откланяться, когда тяжелые створки вдруг резко, без стука распахнулись мне навстречу.
На пороге, тяжело дыша и сбивая ногами дорогие персидские ковры, стоял знакомый мне человек из команды Игната. Его мундир был забрызган весенней грязью, а лицо приобрело пепельно-серый оттенок. Игнорируя присутствие бывшей польской королевы и русской царевны, он впился в меня безумным взглядом.
— Ваше сиятельство… Князь! — выдохнул он, срывая с головы треуголку. — Дядька Игнат прислал за вами. Срочно!
— Что стряслось? — мой голос лязгнул, как взводимый курок.
Я наклонился к нему.
— Ваше сиятельство, шпиена обнаружили. Нет… перехватили два письма. Зело важные, как сказал дядька, — сказал служивый.
Мне все же показалось, что он перестарался с эмоциями и слишком уж резко отреагировал на письма и приказ Игната. Но все же… Шпионы… И многое же зависит от того, что в них.
* * *
Я сидел в полумраке кабинета, подсвеченного лишь неровным, подрагивающим пламенем восковых свечей, и вчитывался в перехваченное письмо. Периодически я переводил тяжелый взгляд на его точного близнеца, лежащего рядом на массивной дубовой столешнице, но написанного уже на немецком языке. Шуршание плотной бумаги казалось в тишине комнаты неестественно громким.
Я смотрел на эти аккуратные строчки и думал о своем невольном влиянии на современность. В частности, о том, насколько мое появление в этом мире подстегнуло развитие разведывательных систем и откровенного, профессионального шпионажа. Ведь в этом донесении, написанном шведской вязью и предназначавшемся для Стокгольма, указывались критически важные для нас сведения. Государственные тайны, которые я собирался хранить за семью печатями.
И теперь приходилось ломать голову: кто же мог проболтаться? Впрочем, судя по тексту, источник был не один. Кто-то неведомый искусно собирал разрозненные слухи по крупицам и владел совершенно нездешним, пугающе совершенным навыком анализа и систематизации получаемых сведений.
— Есть мысли, кто это? — тяжело вздохнув, я отложил письмо и посмотрел на Игната.
Старик стоял у окна, наполовину скрытый густыми тенями, опираясь двумя руками на свою кованую трость.
— Есть… — неохотно, словно выдавливая из себя слова, глухо отозвался он.
— Ну? — я в недоумении развел руками. — Кто?
— Дозволь мне, Егор Иванович, сперва самому проверить, — упрямо сжав губы, попросил Игнат. — Приведу к тебе на веревке татя.
Я откинулся на высокую спинку кресла, впившись в него пристальным взглядом.
— А сколько у тебя было в цифрах по испытанию на воинские и тайные науки? — прищурившись, спросил я.
Игнат заметно замялся, отведя глаза в сторону. Он промолчал, но я-то сам прекрасно помнил эту цифру. Четыре. По десятибалльной шкале.
В свое время я решил устроить жесткую, современную систему тестов для оценки своих людей. Она включала всё: теорию, бег, искусство маскировки, точность и скорострельность стрельбы, навыки выживания — все те дисциплины, что были важны для идеального универсального бойца.
За каждый навык выставлялся свой коэффициент, затем испытания суммировались, вычислялось среднее арифметическое. И у Игната, при всем его изворотливом уме, этот показатель равнялся четверке. Он никогда не был полевым силовиком. Хотя, справедливости ради, для примера мы прогоняли через полосу препятствий профессиональных солдат из иноземных полков, и у большинства из них показатель едва дотягивал до тройки. Вот такие высокие требования у нас. И снижать их я не собираюсь.
Но всё равно. Взять того же Ваньку Пулю, одного из моих молодых телохранителей. Его результат оказался почти идеальным, вплотную подбираясь к абсолютной десятке. Так кому в здравом уме я должен был поручить оперативную часть операции по поимке шведского, австрийского или бог его знает какого еще опытного шпиона?
— Ты мне дорог как организатор, — мягко, но с нажимом произнес я, подавшись вперед. — Как человек, который будет железным кулаком держать всех тех, кто нынче у нас обучается. С твоей больной ногой по подворотням не побегаешь. Стреляешь ты тоже неважно. Но зато ты думаешь. Видишь то, что скрыто от других, замечаешь мельчайшие детали. Вот твоя главная опора и то, чем ты должен заниматься — мозговой центр! А уж брать шпионов — пусть другие берут.
— Ты не понял, Егор Иванович, — покачал головой Игнат, шаркнув ногой по половице. — Я ведь не о том, чтобы его крутить да вязать. Мне его раскрыть нужно. А без того, чтобы лично с ним слово иметь, глаза в глаза, такое не выйдет.
— Вводи в работу Ваньку Пулю. Просмотрели мы парня, а он вон каким талантом оказался, — отрезал я.
Сказал это и невольно улыбнулся. Мое тестирование — казалось бы, сухие математические цифры, которые оно выдавало, вкупе с тщательно и грамотно подобранными испытаниями — выявило едва ли не с десяток уникальных ребят. Богата земля русская на самородков. Нужно только уметь их вычислять.
Со всеми ними я уже успел переговорить лично. Времени на это ушло немного. Есть в этой исторической эпохе одна удивительная особенность: здесь человека видишь насквозь и распознаешь его истинную суть буквально за несколько минут живого общения.
Всё дело в том, что в семнадцатом веке существует колоссальная, выразительная пропасть между человеком образованным и необразованным. Но где-то там, посередине, обитает особая каста. Парни, от природы наделенные звериной сообразительностью, пусть порой не умеющие ни считать, ни писать. Для меня именно они были тем материалом, который нужно развивать, образовывать. И тогда они с легкостью переплюнут любых хваленых спецов в тех навыках, которые сейчас жизненно необходимы мне и России.
Вот и Ванька. Девятнадцать годков от роду, грамоте не обучен, а прорвался в мою школу диверсантов в Соколиной усадьбе и всего за год выбился в полусотники. Считай, в прапорщики. Хотя официально он еще даже не был включен в тот реестр, который я каждые полгода подавал государю, чтобы легализовать своих людей.
Уже одно это значило очень многое. А я за текучкой дел и не уследил за его успехами. И Игнат не уследил. Помнится, ставший подполковником Касем что-то говорил мне о нем и еще об одном смышленом парнишке, но я тогда слишком спешил принять участие в Великом посольстве, закрутился и не придал значения.
— Что бы ты ни какие вопросы не задавал, но пусть Ванька Пуля лично возьмет этого шпиона, — твердо сказал я, возвращаясь к реальности.
Сказал — и тут же увидел, как дрогнули морщины на лице старика, как Игнат заметно расстроился, еще сильнее ссутулившись над своей тростью.
Пожилые люди — а уж я-то знал это наверняка, памятуя опыт прошлой жизни — всегда очень болезненно и остро переживают моменты, когда им кажется, что их отлучают от дел, списывают со счетов или забывают про них. Для
