что и сам являюсь таковым. Хотя больших открытий совершить мне не удалось. Вы кстати, вчера очень удачно привели пример с антибиотиками. Если бы в науке не было людей с воображением, готовых рискнуть всем в том числе и своей репутацией, мы бы наверное до сих пор не знали бы, что такое антибиотики. И кто знает, может быть феномен, представителем которого являетесь вы и моя внучка через какое -то время совершенно спокойно войдёт в обиход и будет изучаться в лабораториях и широко применяться на практике.
* * *
Я ещё немного поговорил с Александром Тихоновичем, затем он, извинившись, встал из- за стола сказав, что ему пора на службу (он сказал именно так, как мне показалось несколько старомодно). Вскоре к дому подъехала его служебная «Волга» и академик Панфёров отбыл к месту своей службы.
* * *
Варвара вернулась с работы очень поздно. Раздевшись она без сил села на диван.
— Варюх, давай мой руки и садись ужинать. Я ужин приготовил.
— Сейчас, — каким — то жалобным тоном сказала она,- я очень устала.
Я ни говоря ни слова подошёл к ней, положил свои руки ей на плечи и подержал так пару минут.
— Сейчас лучше?
— Да. Представь себе — да. Андрюша, ты настоящий волшебник!
— Ну это и тебе по силам. А теперь марш в ванную и потом за стол! Я жду.
Тем не менее за ужином Варвара оставалась грустной и подавленной. Я спросил её в чём дело.
— Представляешь Александр Рувимович заведующий отделения в котором я работаю рассказал мне сегодня… В общем у него есть старинная знакомая. У неё внучка, ей девятнадцать лет, заболела лимфосаркомой. Она воспитывает её одна так как родители погибли в автомобильной катастрофе. Девушка очень талантливая. Художница, пишет стихи, у неё были даже публикации в «Юности». И вот такая беда. Ей провели курс химиотерапии, был хороший отзыв организма, наступила ремиссия. А через семь месяцев рецидив. И повторные курсы и химиотерапии и облучения, ни дают практически никакого эффекта. В общем на днях состоялся консилиум, Александр Рувимович участвовал в нём, её признали безнадёжной. Генерализованная лимфосаркома в четвёртой стадии. Прогноз абсолютно безнадёжный. Знакомая моего шефа конечно в страшном отчаянии. Представь себе, с начала потерять зятя и дочь, а теперь и внучку.
— Интересный случай, — заметил я,- с таким я ещё не сталкивался. Да и тебе не плохо было бы попрактиковаться.
Варвара посмотрела на меня с каким -то злобным выражением лица.
— Ты думай, что говоришь, Андрюша, человек это тебе не морская свинка.
— А, что я сказал такого? — пожал я плечами,-смотри сама. Консилиум состоящий из ваших светил признал эту девушку безнадёжной. Это твои слова, я ничего не придумываю. Значит, что? Можно прибегнуть к нестандартным методам. А тебе как врачу — онкологу не плохо было бы освоить эти самые методы. Хватит тебе всё давление мне мерить, да уколы делать. Всё равно иного выхода нет. Девушка эта умрёт. А так кто знает, может быть ей удастся и выжить.
— Но ты сказал это таким тоном.
Каким? Интересно, а каким тоном вы врачи обсуждаете между собой больных и всякие там случаи? Не думаю, что ваш тон слишком отличается от моего.
Варвара опустила глаза, повозила вилкой по тарелке и глухо сказала:
— Извини, Андрюша, я была сейчас не права. Видимо всё — таки я очень сильно устала сегодня.
— Принято. Не переживай так. Всё равно я сказал это в порядке фантастического допущения. Если нам удастся вылечить эту девушку, то боюсь завтра об этом будет знать половина Москвы. А уж твой шеф точно. И тогда прощай твоя работа. Так,что забудь, что я только, что сказал тебе.
* * *
Ночью я опять проснулся и повернувшись столкнулся с направленным на меня пристальным взглядом Варвары.
— Что ты всё не спишь и смотришь на меня? — спросил я её,- мне от твоего взгляда тоже не спится.
— Знаешь, я всё думаю о том, что ты мне сказал за ужином. Об этой девушке с лимфосаркомой. Может быть мы всё же попробуем помочь ей?
— Ты же сама говоришь, что ничего не умеешь. Хотя нет, головную боль ты снимать умеешь. Но боюсь если ты будешь делать это так, как делаешь, тебе очень часто придется менять обувь.
— Я серьёзно.
— И я серьёзно. Ты представляешь, что начнётся, если нам удастся вылечить её? Даже не вылечить, а добиться серьёзного улучшения? Уж твой Александр Рувимович, точно узнает об этом. Шила в мешке не утаишь.
— Я готова расстаться со своим местом.
— Да не об этом речь! Пойми ты! Чем больше будет таких случаев тем больше вероятности, что на нас обратят внимание те, внимания которых я хотел бы избежать всеми способами. И кроме того не забывай, что случай может оказаться безнадёжным.
— У Миши Ланцова тоже был безнадёжный случай.
— Каждый случай уникален. Кому как не тебе знать это.
— Тогда учи меня.
— На это потребуется время. И, честно говоря я не знаю сколько. Нет. Я чувствую, что у тебя очень большие способности, может быть и побольше чем у меня, но всё равно, вот так быстро за один день их раскрыть не удастся.
— А за сколько удастся?
— Откуда я знаю? Я никогда никого не учил. Так,что педагог из меня сомнительный. Я даже не знаю с чего и как начать.
— Но ты начнёшь?
— Естественно.
— Когда?
— В эти выходные. Всё — давай спать.
* * *
В пятницу Варвара пришла с работы в очень подавленном состоянии. Когда я спросил её в чём дело она нехотя начала рассказывать.
Выяснилось,что она всё- таки навестила знакомую своего шефа, что бы, так сказать на месте ознакомится с обстановкой.
— Всё очень и очень плохо, с грустью говорила она мне,- бабушка конечно крепится, но я вижу, что она еле — еле сдерживается, что бы не зарыдать. Её внучка, кстати её зовут Марина прекрасно оповещена о своём диагнозе и знает, что жить ей осталось всего ничего. Кстати она действительно прекрасно рисует. И карандашом и акварелью и маслом. И стихи у неё замечательные. Она до сих пор их пишет. Сказала мне, что это её последние песни, как у Некрасова. Жалеет только о том, что почти ничего не успела. Она ещё не слегла,
