Тогда в лесу мне бы пригодилась злость, которая бурлит по моим венам сейчас. Но не такой я человек. Я, скорее, мямля, чем боец. Не могу за себя постоять. Меня можно легко обидеть, ударить, оскорбить, а я даже сказать ничего не смогу, какой там сдачи давать! Только после, когда остаюсь одна и зализываю раны, я могу злиться на обидчика. Но особенно на себя, за свою слабость и неспособность дать отпор.
Я ведь могла кричать во всю глотку и мой крик, несомненно, разнёсся бы по всему лесу громким эхом. И с территории академии меня бы точно услышали. Но нет, я продолжала скулить, пока этот монстр тащил меня вглубь леса, чтобы там и совершить свои грязные намерения.
Не знаю, кто всё же помог мне спастись, но надеюсь, в раю для него найдётся местечко. Адаму путь только в ад!
Подумав о том, что завтра я избавлюсь от него, доложив о произошедшем вечером в ректорат, я более-менее успокоилась. Намазала колено мазью, зафиксировала его эластичным бинтом и улеглась в постель, даже не застелив её как следует. Очень устала, вымотана морально и физически.
Смотря в потолок и ощущая, как комфортно сейчас моей ноге без лишних движений, я снова погрузилась в воспоминания.
Три года назад, сидя на качелях в саду, я услышала тихие шаги за спиной. Почувствовав волнение, быстро обернулась. Визит маньяка в дом отпечатался во мне, и теперь я боялась каждого шороха. И ведь я была практически права, подумав, что это снова очередной ненормальный.
Это был Адам Готье.
Он выглядел так, будто бежал несколько кварталов. Его грудь вздымалась от порывистого дыхания, руки сжимались в кулаки, а в глазах застыла ярость, отражаясь в свете фонарного столба безумным блеском. Я не успела тогда даже закричать, когда Адам накинулся на меня, закрывая рот огромной ладонью, которая давила с такой силой, что мне казалось, ещё чуть-чуть и я лишусь зубов.
Он пришёл поквитаться со мной за то, что я сдала его отца полиции. А ведь он просил не говорить. А я сделала это. И в тот момент, я видела в его глазах нескрываемую ненависть ко мне, хоть Адам зловеще молчал, дыша мне в затылок, закрывая мне рот рукой. Я сильно дёрнулась в его хватке и, от натяжения трос качелей оборвался, и мы упали вниз. Я больно ударилась коленом о металлический выступ, торчащий из земли, а сверху, всем своим весом, меня придавил Адам, и кость на коленной чашечке треснула.
Мой крик застыл в ладони Адама, который продолжал лежать на мне сверху. Ему было плевать, что я мычу от боли и глотаю, брызнувшие слёзы из глаз. Он сел на мою задницу, всё еще сжимая рот одной ладонью, а другой оттягивая волосы на затылке. В тот момент, честно, мне было плевать, что он делает со мной, потому что боль, пронзившая мою ногу, не давала мне сфокусироваться на действиях этого парня.
Нагнулся к моему уху, опаляя дыханием. Не знаю, что он собирался делать в тот момент, но завис на долгие секунды, которые и спасли меня в ту ночь от возмездия Адама.
Моя мама вышла за мной, чтобы позвать в дом и увидела, как это психопат пытается меня убить. Я даже не помню, как рядом оказался отчим и оттащил парня от меня, как приехала полиция и скорая. Всё, о чём я думала — это об ужасной боли в ноге.
С той ночи я хромаю. И именно с той ночи я больше не видела Адама Готье, пока не решила поступить в эту академию.
6
Этой ночью сон был тревожный и неспокойный. Я часто ворочалась. Никак не могла найти нужное положение, в котором ноге было бы более комфортно. Мне было то жарко, то холодно. Лёгкая простынка, что я выудила из чемодана перед сном, стала влажной и в итоге, сейчас валялась где-то на полу. А когда за окном стало совсем светло, меня уже откровенно лихорадило, поэтому пришлось открыть глаза.
Протянула руку к столу и нащупала телефон, чтобы посмотреть время. Но он оказался севшим. Кое-как приняв сидячее положение, я поморщилась, ощущая, как неприятно тянет мышцы. Протёрла влажный лоб рукой и попыталась встать с кровати, но мгновенная боль в колене не дала мне этого сделать. Колено было обтянуто эластичным бинтом, поэтому я даже его согнуть не смогла. Решив размотать его, моему взору предстала неприятная картина: колено было опухшим и с фиолетовыми пятнами.
Походу, всё, добегалась. А может, и бинтом-то я зря его обмотала?
Нужно срочно в медпункт. Только я не знаю где он…
Простонав и прохрипев, я всё же встала с кровати и направилась к двери, где осторожно, чтобы не причинить себе боль, надела кеды. На мне была темно-синяя пижама – штаны и футболка, поэтому я, не переодевшись, вышла в коридор прямо так. Волнение напало. Вдруг появятся осложнения?
А ещё мне нужно было рассказать всё, что вчера произошло и как можно скорее. Надеюсь, по дороге я с этим монстром не пересекусь. Ну ладно, тут не улица и не густой лес. Тут множество людей – преподавателей и студентов. Если что, я могу закричать, и мне точно кто-нибудь поможет.
Вот только в этом крыле я не вижу ни души, только я и мой скулёж. А также одинокие пылинки, летающие перед лицом, подсвеченные утренним солнцем с большого окна в коридоре.
Глубоко вздохнув, направилась прямо. Вышла на улицу, предварительно помучавшись с тяжеленой входной дверью, и направилась в саму академию, решив, что медпункт именно там.
В холле академии стояли большие напольные часы, показывающие семь тридцать.
Отлично. Занятия с девяти, и я даже успеваю на лекцию. Быть отчисленной из-за опоздания – самый отстойный способ. И не важно какова причина. Здесь правила очень строгие.
Минут через десять моих ковыляний по коридорам и расспросам двух преподавателей, я наконец-то стою у двери, ведущей в медпункт академии. Надеясь, что медпункт работает не с девяти, а то придётся торчать тут, одиноко стоя у деревянной двери. Три раза стучу, чувствуя, как дрожат ноги, а лоб снова покрывается испариной. Слышу тихое «входите» и сразу захожу.
– Здравствуйте, – начинаю первая, заметив, что молодая девушка-врач что-то пишет, сидя за белым столом. В такой же белой комнате. С белыми шкафами, занавесками и кушеткой.
– Проходи, садись, – она, не отрываясь от своего дела, указывает мне на кушетку. – Что случилось?
Даже не смотрит на вошедшего, поглощенная работой. Что ж…
– У меня болит колено, – отвечаю, медленно передвигаясь в указанном направлении. – Вообще оно часто ноет после операции три года назад. Но вчера на меня напал один из студентов, — она на секунду замирает, но потом снова начинает быстро писать. Похоже, подумала, что ей послышалось.
Сажусь на кушетку и подворачиваю гачу. Быстро стягиваю футболку, оставаясь в топике.
— Вы только посмотрите…. — и поворачиваюсь боком, чтобы девушке-врачу были видны множественные царапины и ушибы.
Она, подняв, наконец, голову, кинула на меня взгляд, резко переставая писать и, отложив ручку, подходит ко мне. Хмурится, оглядывая меня со всех сторон. Мои руки открыты и на них невооружённым взглядом видно синяки. Да и про лицо оставляет желать лучшего. А из моих волос, которые я растеряла в лесу, пока придурок волок меня по земле, птички, наверное, сейчас вьют себе гнёзда.
– Кто напал? Как его имя? — её взволнованный голос поселяет во мне надежду. — Я сейчас же позову ректора! – она возвращается к своему столу, не дожидаясь моего ответа, начинает кому-то звонить.
Думаю, ректору или же его секретарю.
Пока мы ждём его, она измеряет мою температуру, обрабатывает раны и возится с моим, распухшим до нельзя, коленом. Часто при этом вздыхая и взволнованно на меня косясь. Я сижу опустив голову и жду.
– У тебя жар, – заключает она. – Я выпишу тебе таблетки и пару дней тебе стоит побыть в своей комнате. Если не больше. Опять же, колену тоже следует отдохнуть.
Обидно, конечно. Это ведь первые дни учёбы, когда в группе все знакомятся между собой, притираются. А мне потом придётся как единственной новенькой догонять всех.
Дурацкий Готье! Он портит мою жизнь!
