с ней дела иметь было приятно. Пока она даже не заикалась о том, чтобы я за что-то платил, а торговый оборот перевалил за пять тысяч.Шорты и рубашка тоже имели джинсовую строчку, только тонкими нитками. Толстые мамина машинка не тянула. И шорты и рубашки мама шила мне с детства. Только для юношеских фасонов ткани нормальной не было. А тут тонкий деним из которого шьют джинсовые рубашки.
С голыми ногами стало полегче, но всё равно духота в номере стояла жуткая.
— И что тут делать до вечера? — подумал я, поедая немудрёный обед. — Наберу в ванну воду и буду там лежать.
А что, это был нормальный и вполне рабочий вариант.
Однако, я решил потренироваться и помедитировать на жару, представить, что вокруг нормальная температура, но почувствовать это не получалось. Тогда я представил, что лежу на песке на солнце и незаметно для себя уснул. И снилась мне Шамора: жаркое солнце, шум волн и отдалённый детские голоса и смех. Волны, как всегда, глушили звуки и лежать было комфортно. Я даже поворочался, устраиваясь поудобнее в «песочке».
Кричали чайки. Одна из их ущипнула меня за ухо и сказала:
— Подъём!
Я открыл глаза.
— Поехали. Но нужно переодеться.
— Лето! Какое переодевание? У меня нет летней одежды для Москвы.
— А для Владивостока есть?
— Джинсы. Но они к вашему лету не подходят.
— Вылетом ходите в джинсах? Что же у вас за лето такое?
— Да, вот такое у нас лето, — сказал я, а сам подумал, что нужно было простые брюки и рубашку надеть.
— Погорячился, согласен. А в джинсах я умру.
Прикреплённый снял трубку телефона и набрал номер.
— Он в джинсовых шортах и такой же рубашке, — сказал Константин Сергеевич. — Что? Пусть едет хоть в чём мать родила? Понятно.
Он положил трубку на телефонный аппарат.
— Поехали.
Я подумал-подумал, снял с себя шорты и надел джинсы. Рубашку с коротким рукавом оставил.
И мы поехали. Сначала выехали на Садовое кольцо. На нём свернули направо. Выехали на Новый Арбат, который сейчас назывался проспектом Калинина, и снова свернули на право. Пересекли Москву реку, пролетели два километра по Кутузовскому проспекту — я смотрел на спидометр — и снова свернули направо в арку какого-то не очень современного шестиэтажного жилого комплекса. Внутри него оказался засаженный деревьями уютный «дворик», довольно приличных размеров. Его можно было бы назвать небольшим парком, однако он со всех сторон был закрыт домами, а значит являлся дворовой территорией.
— Уютненько, — подумал я, когда мы вышли из машины и, пройдя парадную с «консъержем» в милицейской форме, где мой сопровождающий предъявил удостоверение, сели в лифт и поднялись на верхний этаж.
Андропов был дома и встретил нас у порога. За его плечом стояла Ирина Юрьевна.
— Так вот ты какой, «целитель», — сказал и улыбнулся Юрий Владимирович. — Здравствуй. Он подал мне руку, я протянул свою, сжал его кисть и сказал:
— Здравствуйте, Юрий Владимирович.
— Приятная рука. Тёплая. Ирина говорит, что даже горячая может быть. Обжигающая. Так?
— Может, — покивал я и усилил тепло, превращая его в жар.
— У-у-у-х, — «сказал» Юрий Владимирович. — Действительно горячо. И это не гипноз?
— Не знаю, — пожал я плечами. — Раз уж мы развлекаемся, может мы не станем останавливать процесс? Три минуты уже прошли. Осталось всего семь. Потерпите мою ладонь в своей?
— Потерплю-потерплю, если надо для дела.Только жар убери, пожалуйста.
Я убрал.
— Вы присядьте, — показал я на пуфик.
— И ты присядь. Костя подставь стул. Семь минут? Значит тебе на исцеление требуется десять минут?
— Около этого. И я не исцеляю. Из меня выходит сила, или, если хотите, энергия, которая потом что-то делает с организмом. Я не знаю что и не контролирую её. Усиление жара не ускоряет процесс передачи энергии.
— Не сразу? А я читал отчёт, что некоторые сразу получали результат: буквально прозревали. Катаракты у них рассасывались, суставы восстанавливались. Честно говоря в это верится с трудом.
Мы сидели друг против друга. Я смотрел Юрию Владимировичу в верхнюю пуговку белоснежной рубашки, он пытался заглянуть мне в глаза.
— Так и есть. Какие-то изменения сразу происходят, какие-то потом.
— Но происходят у всех?
Я пожал плечами.
— Кто их проверял?
— Мы их уже проверяем. Диспансеризацию выездную проводим. Не обессудь. Служба. Очевидное-невероятное. Должны реагировать. Но это тебе только на пользу пойдёт. Если всё так, как говорят, то…
— Что, «то»? — спросил, улыбнувшись я. — В клетку посадите?
Андропов нахмурился.
— Ну, зачем ты так? Обижаешь…
— Просто, вы так сказали… Таким тоном, что мне страшно стало.
Андропов «захлопал» глазами и вдруг нахмурился. Его глаза, кажущиеся немного меньше в минусовых очках, заморгали ещё быстрее, а я почувствовал, что меня «отпустило».
— Чёрт! Что такое⁈ В глазах помутнело и голова закружилась.
— Очки снимите, — сказал я. — Они вам больше не нужны.
* * *
[1] Статья 221 УК РСФСР. «Незаконное врачевание»: Занятие врачеванием как профессией лицом, не имеющим надлежащего медицинского образования, — наказывалось исправительными работами на срок до двух лет, или штрафом до трех минимальных месячных размеров оплаты труда, либо влекло применение мер общественного воздействия
Глава 22
— Очень интересное ощущение, — сказал Андропов, прислушиваясь к себе. — Ладно –глаза. Но ведь, как оказалось, я привык к тихой боли в почках. А теперь её нет. И даже тяжести нет. Нигде не тянет. Суставы не ноют. Надо давление померить. Ира, принеси тонометр. Он на кухне. Или пойдём туда?
Главный чекист встал с пуфика и, осторожно ступая ногами, обутыми в кожаные тапочки, пошёл вслед за дочерью. Через несколько минут оттуда раздался возглас:
— Сто двадцать на восемьдесят! Хоть в космос запускай!
— Ты и на Земле пока нужен, — негромко сказала Ирина Юрьевна и посмотрела на меня.
Андропов посмотрел на меня более внимательно и с некоторым прищуром.
— Да, кстати. Пошли в мой кабинет. Ира, приготовь нам с Михаилом чай и Костю напои.
— Разрешите в машине подождать?
— Покурить хочешь?
Прикреплённый кивнул.
— Ступай. Мы позвоним если решим ехать. Или отпустим? Как Михаил? Поедем на дачу? Или тут переночуешь?
— У вас, похоже, кондиционер есть?
Андропов вскинул брови.
— Есть.
— А на даче?
