по щекам покатились слёзы, — что тогда?
— В соответствии со статьёй 58 пункт 2, при неосведомлённости лица о конечной цели действий — три года. Но я вам обещаю, Вера, что буду ходатайствовать у прокурора об условном сроке, или даже о статусе свидетеля. Да не плачьте вы так, уверен, действовали вы из лучших побуждений. Он ведь, небось, уверял, что вы государству помогаете?
— Да, — быстро закивала Вера, — говорил, что я секретный сотрудник, и даже деньги выписывал.
— Это мы проверим. А пока пишите, я закажу вам ужин, спать уляжетесь тут же, на диване, а как закончите, и если вопросов не будет, мы вас отпустим.
— Правда?
— Честное благородное слово, переедете обратно в гостиницу, только из города ни в коем случае не уезжайте, иначе срок будет не условным, а настоящим. Вот что лучше сделайте, вспоминайте в обратном порядке, сперва то, что произошло с прошлой недели, а уже потом более ранние события, пишите кратко, по существу, ну а я буду читать, и вопросы задавать. Особенно остановитесь на записях, документах и прочих вещественных доказательствах, которые Петров мог спрятать, предполагаемые места укажите. И помните, от вашей откровенности зависит ваше будущее, не делайте себе же хуже.
Время тянулось долго и однообразно. Вера писала, отдавала листы Нейману, тот читал, и поначалу по каждому буквально предложению переспрашивал. До полуночи они изучили всю жизнь Маневич на этой, прошлой и позапрошлой неделях, особенно последние несколько дней, но чем дальше углублялись в прошлое, тем меньше подробностей Нейман от неё требовал. Наконец, он задремал, сидя в кресле, башенные часы, стоящие на полу, показывали третий час, Вера продолжала писать, спать ей не хотелось. Ужин давно был съеден, и она внезапно почувствовала, что очень голодна. Женщина встала, потянулась, растягивая затёкшие мышцы, подошла к окну. Занавески были не просто задёрнуты — их сшили вместе, а на краях приколотили к стене. Но между стяжками оставались промежутки, один из таких Вера раздвинула пальцами, выглянула на улицу. За окном находился обычный городской двор, тускло освещённый керосиновым фонарём, из светлого помещения то, что творится на улице, было не разобрать. Изредка проплывали тени, поздние жильцы возвращались домой, в окнах крыла дома, выходящего на другую улицу, горели электрические лампочки, кое-где виднелись живые люди. Возле подъезда стояла машина, на которой её сюда привезли, внутри кто-то сидел. Нейман спал неспокойно, однако Вера подумала, что сможет тихонько открыть входную дверь, и ускользнуть. Не вышло — дверь была заперта на ключ, а самого ключа нигде не было. Женщина прошлась по конторе, кроме коридора, гулять здесь было негде, входы в другие комнаты опечатали, замки заперли. Она снова подошла к входной двери, наклонилась к замочной скважине. Стоило ей это сделать, как в дверь тихо постучали.
Глава 19
Глава 19.
Сергей чувствовал себя игроком, у которого на руках скопилось слишком много карт, и все разной масти. Разговор с Кимом и Хромым не приблизил его к разгадке убийства на Ленинской улице, разве что дал ещё одну карту, ещё одно имя. Нейман скорее всего мог оказаться врагом, причём по разным обстоятельствам — либо как человек, имеющий отношение к смерти Петрова и его группы, либо как сотрудник ГПУ, которому совершенно не нужно, чтобы посторонняя личность вела собственное расследование.
Раз Нейман заполучил Веру Маневич, то очень скоро он будет знать, что записная книжка Петрова находится у Сергея, если уже не знает. Травин раскрыл папку Ляписа, рядом положил блокнот и лист бумаги, на который переписал из томика Хэммета первую страницу. Первый абзац не был шифром, фраза, скорее, носила опознавательный характер, поэтому Митя Бейлин сразу понял, что шифровка у Травина подлинная. А вот дальше шёл набор на первый взгляд случайных слов и сочетаний.
Листы в папке Ляписа пронумеровали от одного до сорока пяти, не хватало 18-го и 22-го листов… Они были исписаны закорючками, которые часто повторялись, кроме восьми последних — их плотно заполнили иероглифами, похожими на те, что изображались на вывесках на китайских лавках. Закорючек было пятнадцать в каждой строке, всего двадцать строк на листе, виднелись отметки карандашом, иероглифы шли вразнобой, некоторые подчеркнули.
Сергей предположил, что в папке есть и китайские значки и, скорее всего, японские, у него были знакомые, которые могли прочитать и то и другое, только вот доверия к этим знакомым не было ни на грош. Ким, Хромой, Вера Маневич — эти люди скорее использовали бы информацию в своих или чужих целях, чем помогли. А главное, Травин пока что не понимал, как разгадка шифра может привести его к убийцам, пять дней он метался между случайными свидетелями, но так ничего и не выяснил. Молодой человек взял чистый лист бумаги, и написал в центре — «Петров». Через полчаса весь лист был исписан и исчёркнут, ясности это не прибавило, зато в схему добавился Нейман, к нему вели стрелочки и от Ляписа, и от Хромого, и даже пунктирная — от утопленника-японца, который попал на лист случайно, просто потому, что Сергей вспомнил о Ване Ряпушкине и его секции дзю-до.
Травин до последнего не хотел вступать в контакт с коллегами Петрова и Меркулова, но, видимо, без этого до истины не докопаться. Правда, оставался ещё судмедэксперт, человек пожилой и опытный, который за просто так не выложит всё, что знает, запугивать ни в чём не повинного доктора Сергей не собирался, но как ещё можно подобраться к его отчётам, и будет ли это хоть чуточку полезным, не представлял. Адрес он взял скорее на удачу.
Исчерканный лист бумаги полетел в пепельницу, там же сгорел, а схема осталась у молодого человека в голове.
В коридоре слышался шум — первые участники конференции судоремонтников, приехавшие ночным поездом, заселялись в номера. Комнаты, которые занимала Вера, оставались закрытыми, хотя там давно уже должны были рыться сотрудники оперативного отдела, и это давало Травину надежду, что Нейман пока что действует в одиночку.
— Придержу комнату ещё с неделю, — сказал он Степану, который сегодня стоял за конторкой, раздавая ключи и записывая новых постояльцев в амбарную книгу.
— Никак нельзя, — ответил тот, — крайний срок вечер воскресенья, ты ж видишь, что творится, то металлисты, то угольщики, эти уедут, так торгработники заселятся, и так круглый год. Ежели милиция тебя спрашивать начнёт, что сказать?
— Так и скажи, третий этаж, комната пятнадцать. А если срочно понадоблюсь, то на улице Комаровского,
