стали бы его бить. Слишком ценный.
Забавный мальчишка. Наверное, и правда, дело в породе.
Следом за Никитой топали Осеев и доктор.
Заметив меня, пацан на секунду замер. Потом решительно подошел. Остановился.
— Ваше сиятельство… знал, что вы придете.
Я чуть со стула не свалился. Впервые он что-то сказал вслух. Реально. До этого момента не слышал от него ни слова.
Я встал на ноги. Положил руку мальчишке на плечо.
— Молодец. Держался.
Никита шмыгнул носом, кивнул.
— Накормили они их, ага… — голос Прокина дрожал от ярости, — Сухари плесневелые да вода ржавая! Сволочи!
Я обвёл взглядом бандитов. Все. Больше нам тут делать нечего.
— Уходим, — скомандовал своим.
Мы двинулись к выходу. Прокин с детьми — впереди. Я, Тимоха и Осеев прикрывали. Доктор, решив, что здесь ему делать больше нечего, присоединился к нашей компании.
Внезапно, краем глаза, слева от себя, заметил движение. Один из бандитов лежал у стены. Он казался до сих пор оглушённым. Но конкретно сейчас его рука осторожно тянулась к валяющейся на полу шинели. Похоже, Осеев и Прокин проглядели этого урода. Под шинелью спрятано оружие. Или лежит в кармане.
Я резко развернулся, вскидывая маузер.
Белогвардеец понял, что его тактика раскрыта. Он рванул к этой чертовой шинели, выхватил маленький, никелированный деринджер. Пугалка для портовых девок, но убивает она весьма эффективно.
Грохнули выстрелы. Не один, сразу несколько.
Первый — мой. Второй — бандита. Третий — Тимофея. Вахмистр пальнул в урода почти одновременно со мной.
Белогвардейца отбросило на пару метров. Он охнул, завалился набок и замер в нелепой позе. Вокруг начала растекаться кровавя лужа.
— Уходим! — рявкнул я. Меня эта ситуация немного выбила из колеи. Взбесила.
Вышли в коридор, закрыли двери. Подпёрли их какой-то железной болванкой. Тут же подскочил Тимофей, лицо его казалось слишком бледным.
— Зацепило?
— Да нет, вроде — уверенно ответил я. И даже сделал ещё несколько шагов.
А потом почувствовал толчок в ребра, будто кто-то ткнул пальцем. Еще секунда и начал гореть бок. Сначала глухо, потом невыносимо.
Я сунул руку под пальто. Влажно, липко, горячо.
Вытащил, с удивлением посмотрел на свою ладонь. В тусклом свете кровь казалась абсолютно черной.
Сука. Все-таки попал. Хотел сказать это вслух, но не смог. Пол поплыл под ногами. Стены наклонились.
— Пал Саныч? — голос Тимофея доносился словно сквозь толщу воды.
Я попытался сделать еще шаг, однако ноги больше не слушались. Они вдруг стали ватными, чужими.
Последнее, что увидел перед тем, как рухнуть в кромешную тьму — перекошенное ужасом лицо вахмистра.
Ну, хоть не павлины в этот раз…
Глава 3
Тишина — это самая громкая, самая опасная ложь на свете. В ней нет ни покоя, ни благодати. Только назойливый звон, который ввинчивается в череп раскаленным сверлом. И густой, липкий привкус ржавчины на языке.
Кровь. Опять эта чертова кровь. Она преследует меня в обеих жизнях, будто я заключил долговой контракт, где проценты выплачиваются исключительно по нарастающей.
И картинки. Ясные, четкие.
Я снова стою на пустыре в Тушино. Под ногами хлюпает грязная каша из талого снега, мазута и машинного масла. Опять. Как тогда. Знакомый до тошноты пейзаж.
Прямо напротив меня Сиплый лениво крутит на пальце ключи от своего «Чероки». Металлический звон режет слух, как скрежет металла по стеклу.
— Слышь, Инженер, ты рамсы попутал, — голос Сиплого звучит глухо, будто он вещает из пустой цистерны. — Это наш эшелон, и чего с этими людьми будет — наш гешефт. Тебя это волновать не должно. Иди своей дорогой, пока ноги носят.
Вообще, я хотел ответить ублюдку, что эшелон не имеет к нему никакого отношения. И за такие предъявы в приличном обществе принято выбивать зубы. Но вместо слов из горла толчками вдруг начала выплескиваться черная густая субстанция. Типографская краска.
С удивлением уставился на эту жижу. Откуда она? Я же ни черта не типографский станок.
Сиплый вдруг начал двоиться, расплываться в сером мареве. Рядом с ним, словно из тумана, проступила фигура в тяжелой офицерской шинели.
Вахмистр. С мосинкой наперевес. Странно. Он-то как оказался в Тушино?
— Быстрее, Петр! Быстрее! Вот туда! Несите! — гаркнул Тимоха, но голос его доносился откуда-то сверху, с небес. — Павел Саныч, родной! Только не умирай! Я ж себе этого до конца жизни не прощу!
Хотел ответить Тимофею, что никто умирать не собирается, но декорации дернулись и резко изменились. Будто невидимая рука сменила кадр в старом проекторе.
Тушинские гаражи вдруг превратились в нарядный зал с колоннами и лепниной. Паркет, ослепительный блеск люстр, запах дорогого французского парфюма и… пороховой гари.
Я посмотрел на свои руки — тонкие, с холеными пальцами, они сжимали не рукоять тяжелого маузера, а хрупкую талию дамы в пышном платье.
— Паша, ты опять опасаешься дуэли? — прошептал женский голос, обжигая ухо холодом. — Трус не может быть Арсеньевым. Ты так никогда не станешь мужчиной…
Лицо женщины было размыто, как на старой, выцветшей от солнца фотографии. Но я кожей чувствовал — это ЕГО воспоминания. Настоящего князя. Детские страхи, разочарования, дурацкие дворянские обиды, застрявшие в горле комом… Нет. Точно не мое.
— Не Паша… — прохрипел я, пытаясь оттолкнуть призрачную особу. — Не зови так.
Но девушка растаяла в моих руках, как оплывшая восковая свеча.
Резкая вспышка магния.
Г-Р-РАХ!
Мир снова вывернулся наизнанку. Тьма сгустилась, но не полностью. Прямо передо мной из липкого черного тумана вышли двое.
Знакомые рожи. Те, кого я похоронил еще в прошлой жизни, но они упорно не хотят лежать в своих могилах.
Ванька Косой. В заляпанной кровью кожанке, с дырой в животе, сквозь которую просвечивает серый свет небытия. Он сплюнул под ноги — густо, багрово. Посмотрел с откровенным осуждением.
— Мочить их надо было, Серега! — От его голоса в башке что-то ухнуло и запульсировало. — Всех, до единого! Под корень вырезать, чтоб и памяти не осталось. А ты? Дипломатию развел? Интеллигента включил? Деринджер в бок поймал? Лох ты, Серега, хоть и Инженер…
— Не гони, Ваня, — раздался спокойный голос.
Егор. Он замер чуть в стороне, чистый, аккуратный, как всегда. Только в виске — маленькая, глубокая дырочка.
— Ты рамсы с тактикой не путай, — Егор смотрел на меня с холодным одобрением. — Серега всё правильно рассчитал. Гора трупов в той типографии — это не авторитет. Это идиотизм. Если бы положили всех десятерых, его бы к следующему утру обнулили. Коллективно. И японцы, и китайцы, и местные авторитеты. Кому нужен отморозок, который не играет по правилам? А так — обозначил силу, но оставил шанс дышать.
