его омрачилось печалью.
— Федор прав. Идея красивая, да технически невыполнимая. Нет таких ружей. Нет таких пуль. Нет такого пороха. А главное — нет таких людей. Кто сможет попасть в голову на триста шагов? Вчерашний крестьянин с мушкетом?
Увидев возможность изменить лицо войны, они тут же похоронили ее. Практики знали пределы возможного. Они знали свое оружие, порох, солдат.
Я допил вино и со звоном поставил бокал на стол.
Лед тронулся. Толстой больше не заикался о чести. Он перешел к техническим проблемам: перезарядка, дым, дальность. Спор идеологий превратился в спор фактов.
А это моя стихия.
Поднявшись, я обезоруживающе улыбнулся.
— Господа, — произнес я тихо, заставив всех троих обернуться. — Вы хороните идею раньше времени. Вы рассуждаете как люди, скованные привычным. Там, где вы видите непреодолимые стены, я вижу задачи.
Подойдя к двери, я положил руку на ручку, но не спешил ее поворачивать.
— Вы сетуете на долгую перезарядку? Забудьте о молотке. Мой затвор позволит досылать патрон одним движением кисти — пять выстрелов в минуту станут нормой. Вас беспокоит быстрое обнаружение? Это оружие бесшумно, оно не дает звука выстрела и не показывает солдата дымом. Сомневаетесь в дальности? Я дам вам пулю, способную пробить кирасу на предельной дистанции. И лететь она будет по линии взгляда, игнорируя капризы ветра.
Они смотрели на меня с недоверием.
— А люди? — спросил Александр. — Где взять таких стрелков?
— Люди есть, — ответил я, глядя на Толстого. — Сибирь. Промысловые охотники. Те, кто бьет белку в глаз, сберегая шкурку. Они умеют ждать. Умеют сливаться с местностью. Умеют убивать. Нам нужно только дать им правильный инструмент.
Толстой нехотя махнул головой. Он знал эту породу. В его гарнизоне служила пара таких сибиряков — молчаливых и пугающе метких.
— Вы знаете, как сделать такое оружие? — спросил Давыдов, прищурившись.
— Знаю, Денис Васильевич.
Я распахнул дверь.
— Дайте мне время. И я вручу вам инструмент, который превратит вашу «скифскую войну» в стратегию победы.
Выйдя в коридор, я оставил их в ошеломленном молчании. Сегодня они не уснут. Будут обсуждать, спорить, чертить на салфетках схемы засад. Они будут готовиться к войне, которая еще не началась, но которую мы уже начали выигрывать. Пока — только в наших головах.
Поднявшись в спальню, я окунулся в тишину дома. Только ветер завывал в печной трубе, напоминая о зиме и о том, что время утекает сквозь пальцы.
Доходяга, оккупировавший мою подушку, недовольно мявкнул, когда я осторожно подвинул его.
— Спи, зверюга, — прошептал я, натягивая одеяло.
Меня буквально вырубило, этот день наконец-то закончился.
Глава 21
На следующее утро я забаррикадировался в кабинете, предупредив Анисью, чтобы та гнала прочь любого визитера, будь то хоть сам Император. Мне требовалась тишина.
Доходяга, сыто щурясь, уже оккупировал подоконник и гипнотизировал падающий снег, изредка дергая кончиком хвоста. Наглая кошачья безмятежность подчеркивала тот вулкан, что клокотал у меня внутри.
Вчерашний день круто изменил мою жизнь. Роль придворного ювелира, ублажающего знать безделушками, видоизменилась. Теперь я — архитектор сложного, многоуровневого механизма, обязанного подмять под себя реальность. Интересы самых могущественных людей Империи сплелись в узел.
На столе передо мной лежал чистый лист.
Грандиозный по масштабу замысел, напоминал горсть неграненых алмазов, небрежно высыпанных на сукно. Требовалось создать оправу. Структурировать хаос, разложить все по полочкам, превратить абстрактную мечту во внятное ТЗ.
Жирная черта, проведенная авторучкой, рассекла лист надвое.
В левой колонке легли крупные буквы: «Тверь».
Фундамент. Несущая конструкция. Для внешнего мира — «Механическая мануфактура Великой княжны Екатерины Павловны». Звучит солидно, патриотично и, главное, совершенно безопасно. Ассортимент? Самобеглые коляски для потехи пресыщенной публики, возможно паровые машины в дальнейшем. Все, что модно, полезно Империи и приносит звонкую монету. Вывеска будет сиять сусальным золотом.
Однако под фасадом…
Почерк стал мельче, заполняя бумагу деталями «для служебного пользования».
Тверь станет черновой силой проекта. Царство металла, где английские станки будут соседствовать с самодельными агрегатами по кулибинским чертежам. Кузницы, литейные, цеха точной механики — полный цикл производства.
Кадры решают все. Мне нужны головастые парни с прямыми руками, понимающие, с какой стороны подходить к задаче. При заводе откроется школа. Официально — ремесленное училище для подмастерьев.
Охрана — отдельный пункт. От воров, пожаров и промышленного шпионажа объект нужно беречь как зеницу ока. Следовательно, необходим гарнизон. Легальный, завизированный губернатором отряд стражи. По сути — готовая пехотная рота, натасканная по моим стандартам, без шагистики, эдакие егеря, умеющие попадать в цель, а не тянуть носок на плацу.
И главное топливо — ресурсы Юсуповых. Князь Николай берет на себя всю административную грязь: стройку, снабжение, смазывание чиновничьих шестеренок. Его управляющие — настоящие зубры, выгрызут лучшие контракты. А имя Великой княжны на фронтоне послужит надежным щитом от любых ревизоров.
Взгляд скользнул по левой колонке. Выглядело внушительно. Машина, производящая товар и влияние.
Теперь — правая часть листа: «Архангельское».
Если Тверь — это мышцы и скелет, то Архангельское станет мозгом. И душой.
Для светской хроники — летняя резиденция князей Юсуповых. Рай для богатых бездельников.
Я криво усмехнулся. В моей памяти это место звали «подмосковным Версалем». Дамы с зонтиками, пасторальные пейзажи… Кажется, в этой истории все пойдет по-другому. Версалю придется подвинуться.
Архангельское превратится в Штаб, своеобразный закрытый клуб.
Наш юный командор Борис Юсупов соберет здесь «волчью стаю», Молодых офицеров, задыхающихся в напудренных петербургских казармах. Нужно собрать тех, кто жаждет воевать умением. Давыдов и Бенкендорф станут здесь своими.
Усадьба станет испытательным полигоном для машин. Огромный парк, леса, пойма реки — это же отличный ландшафт для обкатки техники. Тверские машины будут месить здесь грязь, проверяться на износ, учиться действовать в строю. Здесь же отработаем тактику: курьерская служба, маневры стрелков, эвакуация. Все это легко замаскировать под «охотничьи забавы» и причуды просвещенного вельможи, увлеченного механикой. Кто запретит князю гонять по собственному парку на странных телегах?
Вместо аккуратных аллей — колеи от шипованных колес. Вместо беседок для поцелуев — наблюдательные вышки.
Сердцем же станет кабинет Бориса, эдакий центр управления полетами: карты, оптика, средства связи. Точка сборки смыслов.
Откинувшись на спинку стула, я изучал исписанный лист.
Схема выходила интересной.
Два полюса силы, разнесенные в пространстве, но спаянные единой целью. Тверь дает инструмент и руки. Архангельское — идеи и доктрины. Юсуповы обеспечивают золотом и людьми, частично — административным ресурсом. А Екатерина Павловна, сама того не ведая, накрывает нас
