псом, шелудивой шавкой. Но по мне так пусть называет. Я уже давно привык, что люди зовут нас псами, а роту — псарней, ничего обидного мы в этом не видим. Псы? Ну да, псы, и мы идём! — это наш девиз.
— Послушай, ты… — Вассер капал слюной на сюрко. — Ладно, чё там… имей уважение… Господин дю Валь ни разу не проиграл… ни в бою, ни на турнирах…
— А вчерашний бугурт?
Вассер задвигал плечами.
— Это… это случайно! — он всё-таки повысил голос.
— Случайно или нет — не важно. Он проиграл. И знаешь что… пошёл ты нахер вместе со своим господином.
Экюйе схватился за рукоять меча. Костяшки побелели, но из ножен не выдернул, хватило сил удержать злобу внутри. Зря, лучше бы выплеснул, иначе до инсульта недалеко.
Не глядя больше на него, я направился обратно к трактиру. Народу вокруг прибавилось. Новобранцев стало так много, что приходилось лавировать между ними. Гул голосов, обрывки фраз, смех. Возле конюшни распрягали лошадей кутилье, Легран что-то объяснял Хрусту попеременно указывая на реку и на дорогу. Чучельник сидел на крыльце пьяный, как только сил доставало кружку не ронять, рядом Ле Гран. Оба молчали и смотрели в небо.
Из соседнего дома вышел келарь. Увидев меня, замахал руками, да так отчаянно, что я остановился.
— Случилось что-то, брат Стефан?
— Брат Вольгаст, — монах перекрестился. — Господи, да что ж это… Не иначе Вавилон… у нас теперь… своя конница?
Его лицо и руки были перепачканы чернилами, из широкой холщовой сумки выглядывали свитки.
— Тебя это напрягает?
— Как… Брат капитан… Как их кормить всех? Идут и идут, рука отнимается писать. Нельзя так… Не прокормим. Да и как платить за службу? У нас своих доходов нет.
Я закусил губу. Доходов своих у нас нет, это правда. От доминиканцев мы содержания не дождёмся, от отца Томмазо тоже. Он говорил про шестьдесят человек, а здесь… Я обвёл поляну взглядом… сотни три. Придётся переходить на подножный корм, в смысле, платить зарплату по факту найма: есть наниматель — есть зарплата, нет нанимателя — нет зарплаты. Что-то подобное я пытался объяснить псам, рассказывая про мелкий шрифт, они спорить не стали, так что надо брать это за основу.
— Брат Стефан, отныне записывай только имена, например, Толстый Ник, арбалетчик, или Хруст, лейтенант. Если выбыл — зачёркивай. Плату будем проводить так: треть с подписания контракта, остальное по завершении. Понял? Сделай новый список, начни с меня.
— Как же так? Это сколько бумаги, сколько чернил… А труд какой переписать всё заново!
— Ничего не поделаешь, кто-то в бой ходит, кто-то пишет. Если тебе одному тяжело, найми помощника.
— Брат Вольгаст…
— Всё, отстань от меня.
Я снова посмотрел в сторону трактира. Хотелось вернуться в комнату, завалиться на кровать, отдохнуть, но Чучельник с Ла Гиром по-прежнему сидели у входа. Пройти мимо них не получится, обязательно пристанут, заставят выпить, а мне об этом даже думать не хочется, не то что вливать в себя всякую хрень. Можно, конечно, забраться в конюшню или в один из тех домов, что мы сняли для проживания, но там тоже отдохнуть не дадут. Псы гуляли шумно, словно в последний раз, не жалея денег.
Куда податься бедному капитану… Лучший вариант всё-таки конюшня. Люди Леграна гнали от неё пьяных псов, так что там вроде было потише, а спать в обществе лошадей мне привычно.
Однако отдохнуть не удалось. Едва я подошёл, Легран кивнул в сторону дороги:
— Капитан, смотри.
От города двигался отряд всадников. Кавалькада небольшая, около десятка, но впереди герольд с жёлтым баннером. Я сплюнул: мать вашу… Значит, Вассер передал мой привет дю Валю и тот решил лично навестить меня. Этого следовало ожидать, хотя не думал, что так быстро.
— Могу сказать, что тебе не до них, — предложил Легран.
— Не надо. Раз уж ему так хочется встретиться — встретимся. Я в конюшню, пусть идёт туда. Но один.
— Сделаю.
Ждать пришлось недолго. Я прошёл к дальнему стойлу, где лежали запасы сена, и было достаточно темно и прохладно. Взял вилы, перебросил несколько навильников к задней стене, устраивая себе лежанку. Когда появился дю Валь, я наводил последние штрихи. Заслышав шаги баннерета, обернулся и замер, опираясь на вилы.
— Вот она твоя суть, — усмехнулся дю Валь. — Сено, навоз. Никогда Маргарита твоей не станет, нищеброд.
— Может, и нищеброд, — пожал я плечами. — Но с милым, как говориться, и в шалаше рай…
— Какой шалаш, какой рай? Ты о чём, бастард?
Да, действительно, какой шалаш, он же с русским фольклором незнаком.
— Я о том, что неважно, где жить, важно с кем. Дворец, замок, крестьянская развалюха — без разницы, лишь бы человек был любимый.
— Любимый? Дурак! Ты знаешь, к чему она привыкла? К чему… Кто она, и кто ты! Да тебя размажут…
— Ладно, — я поднял руку. — Ты пришёл слюной на меня брызгать? Ну так меня это не трогает, можешь разворачиваться и валить откуда пришёл.
Дю Валь словно опомнился, встряхнул головой, приосанился. Заводить разговор о Марго он явно не намеревался, просто увидел меня и слетел с катушек, ну или как у них в средневековье обозначают, когда у человека крыша едет.
— Да, я… — он кашлянул, — хотел говорить с тобой о герцоге Анжуйском. Я готов выступить посредником в получении выкупа. Сколько ты хочешь за него?
— Не думал пока. Приходи в следующую пятницу, обговорим цену.
— В следующую пятницу я не могу, через два дня отбываю в Люксембург, оттуда в Эно и Фландрию. Мне предстоит…
И тут до него дошло, что я смеюсь. Попросту издеваюсь. Он заскрипел зубами, подался на меня, я приподнял вилы и уж совсем по-клоунски сгримасничал:
— Тпру-у-у-у…
Он замер. От напряжения пот потёк по вискам. Стало видно, как жилки пульсируют.
— Забываешься, бастард. Я тебе не лошадь.
— А ты держи свои нервы в кулаке, иначе один из нас самостоятельно из этой конюшни не выйдет, — я облизнул губы. — Ладно, выдохнули, теперь давай серьёзно: сколько ты готов выплатить за герцога?
— Шестьдесят тысяч.
Дю Валь вынул из поясной сумки свиток и протянул мне:
— Это обязательство, по которому я выплачу тебе всё до единого денье в течении двух лет. Назови место, куда отправлять серебро, и каждый
