Бездарный - Ян Ли

— Первое: вы не проверили содержимое конверта. Я сказал — вензель «ТМ», красная печать. Вы нащупали печать в темноте и решили, что этого достаточно. А если бы в портфеле было два конверта с печатями? Три? Вы бы притащили мне не тот.

— Но был то один.

— Был. В этот раз. В следующий — может быть иначе. Вы должны уметь идентифицировать объект наверняка, а не приблизительно.

Семён кивнул. Не то, что бы был согласен, но и спорить не стал

— И второе, — жандарм помолчал. — Вы рисковали больше, чем требовалось. Ползти по полу через весь зал — это красиво, это впечатляет, это, если хотите, артистично. Но это авантюра. Были варианты проще. Но, все же, победителей не судят.

С завтрашнего дня вы числитесь внештатным сотрудником Охранного отделения. Жалованье — пятнадцать рублей в месяц, плюс… скажем так, премиальные за отдельные поручения. Жильё подыщем, не стоит вам оставаться на Разъезжей, Документы сделаем новые, все же слишком много следов осталось от имеющихся…есть вероятность лишнего внимания. Имя, раз уж привыкли, оставим то же. Антон Петрович Зимин, мещанин, двадцать четыре года.

Пятнадцать рублей. Городовые больше получали, а они хотя бы форму красивую имеют, да алкашей могут практически законно шмонать. Но если и ему прибавить «самозанятость»…

— А можно двадцать? — на автопилоте спросил Семён.

— Нет. — Долгих даже не поднял глаз. — Ещё вопросы?

— Поручения. Какого рода?

Жандарм закрыл ящик. Запер на ключ — Семён машинально оценил замок, внутренний, четыре пина, открыть можно за полторы минуты при наличии нормального инструмента. Профессиональная деформация, куда деваться.

— Разного. Наблюдение, проникновение, изъятие. Иногда —вложения или замена. Подробности узнаете в каждом конкретном случае. — Он надел пальто, застегнул на все пуговицы, как обычно. — Послезавтра к десяти утра — на Фонтанку. Получите документы и ключи от квартиры.

— На Фонтанке?

— Квартира на Гороховой, дом четырнадцать. Обставлена минимально, ремонта требует, вероятно… но жить можно. — Долгих уже стоял в дверях. — И, молодой человек… то, что случилось в «Медведе», — тоже между нами.

Долгих ушёл. Дверь закрылась. Папиросный дым повис в воздухе.

— Ну что ж, — сказал новоиспеченный сотрудник в пустую комнату. — Кажется, я теперь государственный служащий. Папа бы гордился. Мама бы обрыдалась. Бабушка бы сказала «опять во что-то вляпался, придурок ».

«У тебя нет ни папы, ни мамы, ни бабушки», — напомнил Шиза. — «В этом мире — точно. Привыкай».

— Я помню, спасибо.

«Пожалуйста. А теперь — или домой, не тормози».

На улице моросил дождь — мелкий, противный…ну,да чего он хотел от этого города. Литейный блестел мокрой мостовой, фонари расплывались жёлтыми пятнами в серой мороси. Было около десяти вечера, прохожих почти не осталось, только мобили проезжали мимо, и откуда-то с Невского доносилась далёкая музыка — то ли ресторан, то ли уличные музыканты, которые не сдавались дождю.

Семён шёл по Литейному в сторону Невского, потом свернул на Фонтанку. Не торопился, шагал размеренно, расслаблено изучал город.

— «Доволен?» — спросил Шиза.

— Не знаю, — честно ответил Семён. — Могло быть хуже. Но…

«Но ты чувствуешь, что что-то не так».

— Я чувствую, что этот тип знает больше, чем говорит. Сильно больше. И не только про клеймо.

«Конечно знает. Он жандарм. Знать больше, чем говорить — его профессия.».

— Ну ты прям поэт, аж Лермонтовым потянуло. С легким душком чуть залежавшегося Шекспира.

«Стараюсь. Но если серьёзно — он тебя изучал. Не только навыки, не столько даже. Он проверял, как ты реагируешь на давление, как принимаешь решения, как врёшь. И да, он знал, когда ты врёшь, не строй иллюзий, он понял, что ты не всё рассказал. Просто ему пока хватает того, что есть».

— Пока. Опять это слово, задолбало.

«Привыкай».

Семён перешёл через Аничков мост, остановился на секунду — посмотреть на коней. Клодтовы кони тут тоже были, или что-то очень похожее, только один из укротителей держал в поднятой руке не просто повод, а — если присмотреться — поводья, сплетённые в знак, похожий на руну.

Дома, на Разъезжей, заварил чай на маленькой электрической… или электромагической плитке. Несмотря на неприглядный внешний вид и дизайн «а-ля совок», достаточно внезапный в имперском Петербурге — работала она без нареканий.

Можно было сесть у окна, смотреть на улицу и подводить итоги.

Собственно, итоги. Он — попаданец в тело отверженного Рыльского, мелкого дворянина из Великого рода, клеймённого и выброшенного за бездарность. Тело это несло на себе следы жизни, которую Семён, к счастью, не проживал: шрамы от побоев, ожоги, порезы на запястьях… кто-то любил Константина Рыльского примерно так же, как выборгская братва любила доносчиков. Может, даже меньше.

Система, которая дала ему класс, навыки и всё остальное — работала. Работала хорошо, работала надёжно, работала так, как будто создана специально под него. Или он создан под неё… но не будем углубляться, мало ли до чего могут довести такие рассуждения. Работает — и ладно.

Шиза. Голос в голове, божество… или что-то, что выдавало себя за божество. Давало задания, награждало за выполнение, иногда помогало — как с разгоном восприятия, — иногда подначивало, иногда просто молчало, наблюдая. Мотивы непонятны. Цели ещё более непонятны. Вполне возможно, что Шизе было скучно, и он, Семён, был развлечением.

Медальон. Артефакт рода Рыльских, который каким-то образом привязался к нему — к чужаку в чужом теле. И — по словам призрака Константина — являлся «ключом» к чему-то большему. К силе, которую отняли. К магии крови, которая течёт в венах этого тела…или текла…или не этого. В общем, ценная вещь, наверное.

Долгих. Жандарм, вербовщик, специалист по одарённым. Человек, который знал про клеймо, знал про аномальный дар пустышки, знал — или как минимум подозревал — про внутренний голос. И скорее всего, ещё про многое, о чем предпочёл молчать. Человек, от которого ему в ближайшее время никуда не дется.

Рыльские. Великий род, маги крови, люди, для которых запутать до смерти десяток человек — это не чрезвычайная ситуация,, а обычный вторник. Они пока не знали, что их отверженный бездарный пустышка внезапно обрёл дар и работает на Охранку. Пока. Ещё одно гадское «пока».

И — город. Петербург. Город, который кормил его и прятал, город, который мог его убить — одним неправильным поворотом, одной случайной встречей с не тем человеком.

Семён отпил чай. Остыл уже, гадость.

— Ну и что