Магазин был абсолютно пуст.
Хирург опустил дымящийся ствол. В ушах стоял высокий, противный звон от пальбы в закрытом помещении.
Виктор тяжело осел на одно колено, привалившись плечом к дверному косяку. Идеальное черное пальто превратилось в изрешеченное, пропитанное кровью решето. Под ним на старом линолеуме стремительно растекалась темная лужа. Любой нормальный человек был бы уже мертв после первого же попадания.
Но Крид не был человеком.
Древний монстр медленно, с влажным хрипом втянул в себя прокуренный воздух. Его изуродованная грудная клетка неестественно дернулась. Сквозь дыры в ткани было видно, как разорванная плоть начинает зловеще, с тихим чавкающим звуком срастаться прямо на глазах, выталкивая деформированные пули на пол. Звонкий стук падающего свинца казался оглушительным.
Куратор изящно оперся о стену и неспешно поднялся на ноги. Бессмертный брезгливо отряхнул испорченное пальто, словно на него просто пролили дешевое вино. На бледном, аристократичном лице не было ни капли боли или гнева. Лишь легкая, снисходительная скука.
— Какая экспрессия, Альфонсо, — ровным, бархатным баритоном произнес Виктор, аккуратно поправляя сбившийся галстук. — Но я ведь просил тебя не портить вещи. Этот кашемир шили на заказ в Неаполе.
Тяжелую, пропитанную пороховой гарью тишину разорвал резкий, требовательный стук в парадную дверь. Уборщики Артура прибыли точно по расписанию.
Альфонсо стоял неподвижно, сжимая в забинтованной руке абсолютно бесполезный кусок горячего металла. Затвор пистолета всё так же сиротливо торчал в крайнем заднем положении, обнажая пустой патронник.
Виктор слегка склонил голову набок, прислушиваясь к звукам в подъезде. На губах бессмертного заиграла легкая, снисходительная полуулыбка.
— Твой сервис прибыл, Альфонсо, — бархатный голос куратора лучился ледяной, покровительственной иронией. — Какая пунктуальность у криминального элемента. Похвально.
Глава двадцать восьмого отдела плавно, без единого звука шагнул назад. Густые тени узкого коридора словно расступились, послушно принимая в свои объятия древнего монстра.
— Отдыхай. Набирайся сил, — донесся из мрака тихий, шелестящий шепот, пробирающий до самых костей. — И всегда помни: скальпель не способен отрезать руку, которая его держит. До скорой встречи.
Врач моргнул, смахивая едкий дым с ресниц. Коридор был абсолютно пуст.
Никаких следов бегства, скрипа старых половиц или хлопка входной двери. Лишь россыпь деформированных свинцовых пуль на выцветшем линолеуме и густая, быстро густеющая лужа чужой крови служили доказательством того, что столичный гений еще не сошел с ума.
Стук в дверь повторился. Более настойчивый, сопровождаемый глухим скрежетом отмычки в замочной скважине.
Змиенко разжал пальцы. Пустой ТТ с тяжелым лязгом упал на паркет.
Хирург медленно подошел к раковине и пустил ледяную воду. Кристально ясный рассудок безжалостно, математически сухо анализировал произошедшее. Обычная баллистика бессильна. Законы биологии на Крида не действуют. Чтобы убить неуязвимого бога, потребуется нечто совершенно иное, выходящее за рамки традиционной медицины.
В прихожую ввалились трое хмурых парней с тяжелыми брезентовыми сумками. От спецовок густо разило хлоркой и дешевым табаком. Старший бригадир хмуро обвел взглядом раскуроченную выстрелами стену, окровавленный пол и застывшего у раковины блондина.
— Исаич? — сипло позвал бандит, нервно переминаясь с ноги на ногу от гнетущей атмосферы. — Мы от Артура. Где мусор забирать?
— В спальне, — сухой, лишенный интонаций баритон перекрыл шум льющейся воды. — Там женское тело на кровати. Упакуйте максимально аккуратно, без лишней грязи. Кровь в коридоре зачистить до блеска. И пули из штукатурки выковыряйте все до единой.
Змий закрыл кран и вытер мокрое, бледное лицо жестким вафельным полотенцем. Отпуск официально начался. И Альфонсо уже абсолютно точно знал, на что потратит каждую его секунду.
Тяжелая подъездная дверь глухо хлопнула за спиной, отрезая запах едкой хлорки и свежей крови. Альфонсо шагнул в колючую московскую метель.
Зимняя ночь укутала столицу плотным белым саваном. Редкие желтые фонари выхватывали из темноты кружащиеся снежные хлопья. Доктор небрежно поднял воротник темного драпового пальто, совершенно не пряча лицо от ледяного ветра.
Ноги сами несли гения по пустынным улицам. Маршрута не было. Цели тоже. Лишь механическая, первобытная потребность в движении, чтобы разогнать по венам густые остатки адреналина.
Мороз крепчал, безжалостно забираясь под тонкую ткань расстегнутой рубашки. Но модифицированное сывороткой тело практически не чувствовало холода. Змий шел сквозь глубокие сугробы с ровным, пугающим спокойствием ожившего мертвеца.
В голове было абсолютно, кристально пусто.
Образ бессмертного куратора, равнодушно выплевывающего деформированные пули из мгновенно срастающейся плоти, не вызывал ни паники, ни истерики. Лишь сухую, математическую констатацию факта. Свинец и сталь бессильны. Значит, это уравнение требует совершенно иных переменных.
Блондин медленно вышел на широкую набережную. Закованная в толстый, непробиваемый лед река сливалась с чернильным небом.
Врач остановился у чугунного парапета, бездумно глядя на спящий город. Огромная, могучая столица даже не подозревала, какие древние чудовища бродят по ее улицам и какие игры ведутся в закрытых правительственных кабинетах.
Сзади раздался ритмичный, шаркающий звук.
Из снежной пелены вынырнула сутулая фигура старого дворника. Дед в тяжелом овчинном тулупе методично, скребок за скребком, скалывал намерзший лед с тротуара. Монотонная, бесконечная работа, не имеющая никакого смысла перед лицом разбушевавшейся стихии.
— Не спится, мил человек? — сипло поинтересовался старик, тяжело останавливаясь, чтобы перевести дух.
Из-под кустистых седых бровей на столичного интеллигента смотрели выцветшие, бесконечно уставшие глаза.
— Лечу бессонницу свежим воздухом, — глухим, надтреснутым баритоном отозвался хирург. Ни единая эмоция не дрогнула на его бледном лице.
— Суровая нынче зима, — дворник тяжело оперся на деревянный черенок инструмента. — Выстуживает до самых костей, спасу нет. Берег бы ты себя, сынок. Замерзнешь насмерть — и не заметишь, как душа отлетит.
Альфонсо криво, совершенно безжизненно усмехнулся, глядя на кружащийся над черной рекой снег.
— Я уже замерз, отец. Очень давно.
Хирург отвернулся от чугунной ограды и молча зашагал дальше, растворяясь в густой белой пелене. Отпуск только начался, и впереди у сломленного гения была целая вечность обжигающего холода.
Метель завывала в пустых переулках старой Москвы. Альфонсо брел сквозь снежную пелену, словно потерянный корабль, разрезая грудью ледяной ветер.
Под тусклым, мигающим светом желтого фонаря мелькнула знакомая сутулая тень. Старик Исай неподвижно стоял у замерзшей витрины закрытого гастронома. На покойном отце было то самое шерстяное пальто, в котором его видели в последний раз.
— Ты проиграешь ему, сын, — глухо, сквозь вой вьюги прохрипел призрак, неодобрительно качая головой. — Ты пошел против системы. Против вечности. Мы оба знаем, чем это закончится. Тебя сотрут в порошок.
Змиенко даже не замедлил шаг. Доктор прошел прямо сквозь полупрозрачную фигуру, оставив за спиной лишь вихрь колючих снежинок. Рассудок прекрасно понимал:
