знаю, что это не так. Ещё лет двадцать-тридцать и паровики будут встречаться разве что в тылу в составе служб снабжения и прочего обеспечения, типа передвижных ремонтных мастерских или тяжёлых тягачей для бензиновых бронемашин и бронеходов.
— А зимний вариант? Там по отчётам они вдвое более долгий марш проходили? — спрашиваю инженеров.
— Так есть, Государь, — решает раскрыть мне глаза Дельпоццо, — но зимой испытания по только на льду Клязьмы проходить.
Во, оно как Фёдрыч! Я как-то на радостях этот момент пропустил. Дел много, отчётов. Книги даже пишу по графику. По два часа в день. Пока Михаил основной поток дел разгребает, я пытаюсь записать всё что помню. Шестьдесят шесть — это совсем не детский возраст. Это если без первых восьмидесяти семи считать. Можно в любой день в ящик сыграть.
Встаю из-за стола, и все следуют моему примеру.
— Что ж, господа, я вас услышал. Жду ваши соображения письменно, и не позднее, чем послезавтра. И с гусеницами, и с двигателями внутреннего сгорания нужно решать. Война уже если не на пороге, так точно уже на подходе. Сами знаете, что в Европе готовятся полным ходом. И даже применяют паровики в сражениях.
Да, паровые бронемашины есть уже не только у нас. Даже у революционной сволочи в Париже есть пяток машин, доставшихся им при захвате Королевского Арсенала. Пять машин — ерунда, но опыт применения бесценен. Даст Бог и их конструкторов просто утопят с очередной баржой, как явную контру, но кто бы не пришёл вместо Наполеона, он точно ухватится за новую технику. Такие машины строят и в Англии, и в Бранденбурге, и, даже в Америке. В основном, конечно, на уровне опытов и испытаний, но мы уже не монополисты. Просто наша техника лучше и её численно намного больше. Точно так, как и появились у наших вероятных противников пароходы и паровозы. Вообще, наша версия Первой Мировой войны стремительно приближалась минимум к уровню Крымской войны моего времени. А это совсем другая война, чем банальные «Наполеоновские войны». Минимум полвека развития Европа и Америка пройдут за ближайшие десять-пятнадцать лет.
— Иван Петрович, благодарю за угощение. Было вкусно.
Полковник Дельпоццо щелкнул каблуками и склонил голову:
— Я рад, Государь, что мочь доставить удовольствие вам и Их Высочествам, — искренне, как мне показалось, сказал итальянец. Он на десять лет меня младше и уже двадцать лет в русской армии. Честен и справедлив до безобразия. Хоть и говорит по-прежнему с акцентом. Что поделать, я тоже на русском языке XVIII века говорю с акцентом. Я — немец. Он — итальянец. Чему удивляться, если в России на службе столько иностранцев?
Да. Надо бы ему уже бригадира дать.
Николай тоже щелкнул каблуками и кивнул. Маша сделала некое подобие реверанса. Учитывая, что она была не в платье, а в мужском кавалерийском костюме, выглядело сие слегка забавно. Но, смутить Марию сложно. Она не в цветнике выросла, а при Дворе. Там ещё те розы растут. С шипами, полными яда. Часто буквально.
— Иван Петрович, что теперь предложите посмотреть?
— Смею предложить, Ваше Императорское Величество, посетить испытания новых моделей паровых самолётов. Будет даже один с двигателем внутреннего сгорания.
— Вот как? Что ж, любопытно. А кто пилотирует ДВС?
В глазах полковника смирение, за которым прячется лукавая улыбка.
— С вашего позволения, Ваше Величество, испытывать будет сам конструктор — барон Степан Нартов.
Маша побледнела.
Я опешил.
Лишь у Николая глаза загорелись от восторга.
Он ещё не понимает, что сейчас будет.
И вот что мне делать? Запретить полёт? С чего? Запретить Степану лично лететь? Так это его детище. Другого пилота посадить за штурвал? Это оскорбление и автору, и всему клану Нартовых. Маша вот понимает, что её родня не примет моё волюнтаристское решение. Так унизить Род перед всем Двором и всей Россией — нужно быть полностью отмороженным идиотом.
Мне и история с Машей будет долго икаться, а уж если я усугублю, то мои самые верные и надёжные сторонники начнут думать, что, как сказал офицер стражи Марцелло в принце Гамлете: «Something is rotten in the state of Denmark» — «Неладно что-то в Датском королевстве».
Так что…
— Хорошо, Иван Петрович, ведите нас.
* * *
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКОВСКАЯ ОБЛАСТЬ. ИСПЫТАТЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР ВОЕННОГО МИНИСТЕРСТВА. ПОЛИГОН ИЗМАЙЛОВСКОЕ. АЭРОДРОМ. 19 июня 1796 года.
Мы подъехали, когда самолёт «Нартов-4 ДВС-Б» уже стоял готовый к вылету. Сам Степан уже весь в коже, в шлеме с лётными очками, следил за последними приготовлениями техников.
Увидев нас, он сделал несколько уставных шагов и в трех шагах остановился, отдав честь.
— Ваше Императорское Величество! Прототип самолёта «Нартов-4 ДВС-Б» к испытательному полёту готов! Лётчик-испытатель подполковник барон Нартов!
Козыряю в ответ.
— Вольно. Здравствуйте, барон.
— Здравия желаю, Государь.
Жмём друг другу руки. Степан, хоть и самый низкий в семье (даже Маша уже выше), но хватка железная. Впрочем, будь он выше, он бы в кабину самолёта просто не влез. Хотя, зная его, самолёт бы получил более просторную кабину. Со всеми вытекающими негативами для аэродинамики и для прочих характеристик воздушной машины.
— Ну, Степан, показывай своё чудо.
— Прошу, Государь.
Он долго и обстоятельно рассказывал о своём небесном коне. Я слушал, Маша даже обеспокоенно провела по плоскости крыла ладонью, словно… Что словно? Проверяла на прочность? Вряд ли. Скорее шептала какой-то заговор. Оберег какой-нибудь. Или молитву. Не знаю. Но, губы её шевелились, а глаза были не то чтобы пустыми, но погруженными во что-то ведомое лишь ей. Подсознательно замечаю, как она похожа сейчас на свою бабушку Екатерину Платоновну. Нет, не внешне. Они не похожи так, чтоб буквально. Маша — Светлейшая Княжна Долгорукова и в отца пошла. Но похожа на Катю именно взглядом, сутью своей. Та тоже так умела.
Степан закончил рассказ. Ответил на несколько вопросов Николая, у которого их был, как и всегда, миллион.
— Так, Николай, давай позже. Вечером поговоришь с нашим героем.
Коля с сожалением кивнул.
Паровой электрогенератор перестал тарахтеть. Провода отсоединили от мотора самолёта. Свечи накаливания разогрели топливо в камере сгорания, теперь осталось крутнуть винт и можно лететь.
Степан повернулся ко мне:
— Пора лететь, Государь. Всё готово. Топливо быстро стынет. И ветер как раз правильный.
Киваю.
Обнимаю.
— Береги себя, Степан.
— Есть беречь себя, Государь.
Очередь Маши.
— Дядя Степан… — она сглотнула, — возвращайся.
—
