– Если армия собрана, она должна воевать! – изрек Феррат. – Чем он думает, этот мамочкин недоносок? И чем думает сама мамаша? Мои люди и так на пределе. Еще чуть-чуть – и они порвут обоих в куски. Вместе с сирийцами!
– Ну это вряд ли, – заметил рассудительный Маний Митрил. – Если твои взбунтуются, азиаты им накидают. Шестой железный и шестнадцатый Флавиев – отличные легионы. Сплошь ветераны Парфянской войны…
– А я не уверен, – сказал Аптус. – Если первый фракийский поднимется, мои тоже встанут. И не факт, что сирийцы будут драться. Как ты верно заметил, Маний, они – ветераны парфянской войны, в которой наш маменькин сынок полностью опозорился! «Великий персидский» ублюдок! – Гонорий сплюнул на земляной пол.
– Бунта допустить нельзя! – твердо произнес Маний Митрил. – Если начнется бунт, мы потеряем вожжи и вместо своих легионов получим неуправляемую толпу, с которой даже Максимин не совладает. И что тогда?
– Кстати! – вспомнил Зима. – А что наш фракиец?
– Бесится, – ответил Феррат. – Заходил к нему сегодня – он меня чуть не пришиб. Что-то будет…
– Я вам скажу, что будет! – внезапно произнес Черепанов, который до этого не проронил ни слова. – Император у нас пацифист, но голова у него в норме.
Трое префектов и один примипил развернулись к нему с нескрываемым интересом.
– К чему ты клонишь, Череп? – спросил Плавт.
– Все к тому же. Вы недооцениваете противника.
– Алеманны… – начал было Феррат, но Геннадий прервал его:
– При чем тут алеманны! Я говорю о Мамее и ее сыне. В первую очередь о Мамее, которой хватило хитрости вывести своего сынка в августы. Будем называть вещи своими именами: наши настоящие враги не варвары, а эти двое. Не варвары угрожают Империи, а такие вот трусоватые политики на троне. Вы все родились римскими гражданами, и вам кажется, что все в Империи – ваше, а все, что снаружи, – чужое. Но чужое есть не только снаружи, оно – и внутри. Это черви, которые подтачивают дерево. Я уже видел однажды, как падает такое дерево. Как рассыпается на куски государство, подточенное изнутри ничтожными правителями. Слабый император сейчас страшнее для Рима, чем персы, алеманны и все варвары вместе взятые. Слабый император думает не о том, как победить врагов империи. Он думает о том, как удержать власть. И его враг – не алеманны. От алеманнов он откупится. Его враг – наш фракиец!
– Что ты говоришь, череп! – воскликнул Аптус. – Максимин никогда не пойдет…
– Зато Мамея пойдет! – перебил друга Черепанов. – И ее сын! Я вам скажу, что будет. Александр не распускает армию, потому что рассчитывает припугнуть алеманнов и уменьшить сумму откупных. Еще я думаю, что он постарается натравить алеманнов на франков, но не думаю, что это у него получится. Но одно я могу предсказать точно, братья мои, – Черепанов поднял руку в традиционном митраистском жесте клятвы: – Фракийцу больше нами не командовать. Его уберут от границы. Направят куда-нибудь под Капую обучать новобранцев.
– Ты что-то знаешь? – спросил Маний Митрил.
– Да. В сенате уже обсуждается кандидатура его преемника.
– Откуда сведения? – быстро спросил Аптус.
– От наместника Туллия…
– А-а-а… – презрительно протянул Гонорий.
– …И консуляра Антонина Антония Гордиана. Я очень надеюсь, братья, что мои слова останутся внутри стен этой палатки. И их не услышит никто, кроме вас. Никто! – подчеркнул он.
– Ну ясное дело, – проворчал Феррат. – Максимин тебе голову оторвет за то, что якшаешься с сенатской сволочью.
– Как знать, – заметил Маний. – Геннадий ведь не ради карьеры с сенаторами общается. И не зря он своим внешним покровителем двуликого Януса избрал. Кстати, лев, коли уж речь о Янусе зашла… люди видеть должны, что ты ему служишь. И иным богам тоже. Когда ты последний раз в храм заходил? Когда жертву приносил хоть Марсу, хоть Юпитеру?
– Делать мне больше нечего, как по храмам ходить, – буркнул Черепанов. – На нас с Деменцием целый легион висит…
– Деменций-то в храмы ходит, а ты нет, – строго произнес Скорпион. – Люди уж на тебя коситься начинают… Так недолго и догадаться, кому ты истинно служишь…
«Да мне и митра ваш – по барабану», – подумал Геннадий, а вслух сказал:
– Давай о богах сейчас не будем, Маний. Давай о деле. Думаешь, фракиец мои контакты с сенаторами не одобрит?
– Да кто его знает, – проворчал Скорпион. – Фракиец – не дурак. Знает, что ты ему верен. Но нынче подозрителен стал….
– Станешь подозрителен, когда тебя сместить хотят! – вступился за Максимина Аптус. – Скажи, Череп, а в преемники его кто метит, не знаешь?
– Мне говорили: самый вероятный – консуляр Магн.
Плавт издал такой звук, будто выпустил газы. Лица остальных вытянулись.
– Тогда нам конец, – выразил общее мнение Митрил.
– Что будем делать? – спросил Деменций Зима.
Пятеро военачальников переглянулись.
– Сдается мне, мы думаем об одном и том же, – предположил Маний Митрил по прозвищу Скорпион.
Четверо остальных кивнули, подтверждая.
– У нас есть братья среди сирийцев? – спросил Черепанов.
– Наверняка, – уверенно ответил перс Маний Митрил, стоявший в митраистской иерархии ступенью выше остальных, львов.
– Может быть…
– Нет, – отрезал Митрил. – Это наше дело.
– Ты хочешь сделать это лично? – спросил Аптус. Митрил покачал головой.
– Мы слишком известны, – сказал он. – Нужны исполнители.
– Я никому не стану поручать такое, – сразу отказался Феррат. – Все, кому я доверяю, присягали августу. Лишить их покровительства богов… такое надо делать самим. Или мы рискуем кончить, как кончил Макрин.[77]Я согласен с Железным, – сказал Деменций Зима.
– Я бы взялся, – произнес Аптус. – Но у меня нет никого, кому я мог бы поручить такое. Разве вот Черепу…
Это была шутка, но Геннадий кивнул.
– Я возьмусь, – сказал он.
– Ты сам?! – воскликнули в один голос Зима и Плавт.
– Не лично. У меня есть люди, которым я могу это доверить и которые не испугаются богов Империи. Но мне понадобится помощь…
– Все, что в наших силах, – сказал Митрил. – Говори, Геннадий.
– Позже, – покачал головой Черепанов. – Такое дело следует сначала обдумать. И подготовить как следует. К сожалению, у нас мало времени.
– Значит, не будем его терять, – произнес Маний Митрил. – До встречи, братья…
– Знаешь, что меня тревожит, Геннадий… – сказал Деменций Зима, когда они вместе возвращались в расположение своего легиона.
– Что?
– Максимин.
– Думаешь, он откажется?
– Нет. Я думаю: как бы наш фракиец не стал еще более жестоким повелителем, чем Каракалл…
– М-м-м… Очень может быть, – пробормотал Черепанов, к этому времени достаточно изучивший римскую историю. – Но еще десяток лет правления такого императора, как Александр, – и эта провинция станет варварской. Разве у нас есть выбор?
– То-то и оно, – пробормотал префект. – И все-таки мне страшно. В жилах Александра хотя бы течет кровь великих августов, а в жилах Максимина – кровь фракийского пастуха.
– Зато он сам поднялся на вершину, – заметил Черепанов.
– Сам. Но понравится ли гению Рима, если ему придется нашептывать в ухо безродного пастуха?
– Разве у него есть выбор? – усмехнулся Черепанов. – Не думаю, что он захочет остаться бездомным гением Рима.
Соправительница Мамея принимала сына в своем шатре. Его собственный был, по мнению соправительницы, слишком убог. Ее же шатер был даже изнутри выстелен пурпурной тканью, под цвет императорским одеяниям сына. Но сама Августа была одета по-домашнему, в просторную тунику из далматского шелка.[78]
– Мало разослать их по провинциям, – говорила сыну Мамея. – Это бунтари, вечные бунтари. Я хочу, чтобы ты распустил эти легионы. Распусти их – и пусть верные нам легаты сформируют их снова. Сделай это, пока боги к нам благосклонны, и прекрати транжирить золото. Я же говорила тебе: раздача ничего не даст.
– Они бы взбунтовались! – возразил ее сын. – Как это было в Месопотамии. Там их утихомирил Максимин. А сейчас?
– Тогда было другое. Ты помнишь, какие тогда были знамения? И гадатели в один голос пророчили беды. А сейчас? Даже твой любимый астролог Тразибул, который вечно предсказывает неведомые опасности, на этот раз высказался определенно.
– Ну да! – фыркнул император. – Нагадал мне смерть от меча!
– Вот именно! – воскликнула его мать. – Меч – символ войны, но ведь мы не собираемся воевать! Это твой Максимин, дай ему волю, тут же начал бы войну. А мы собираемся расформировать все эти проклятые легионы!
В голосе соправительницы прорезались визгливые нотки.
– Не кричи так, – поморщился ее сын. – Охрана услышит.
– Пускай слышит, – отмахнулась Мамея. – Все равно ничего не поймут. Эти здоровенные галлы-преторианцы даже латыни не знают!
