меньше восьмидесяти миллионов. А с зернохранилищами в России было интересно: обычно около тридцати миллионов тонн мужики у себя в амбарах хранили. А около десяти миллионов тонн закладывалось в зернохранилища «казенные», в основном обеспечивающее потребности крупных городов и армии. Миллионов пять тонн лежало в хранилищах зерноторговцев, еще примерно пять миллионов уже в виде муки закладывалось в «казенные магазины» и на склады разных пекарей и розничных торговцев. А оставшееся зерно как-то «само по себе» распределялось по спиртозаводам или просто оставалось лежать на токах в буртах (то есть в кучах, обычно просто прикрытых какой-нибудь парусиной или даже просто соломой): последнее впоследствии использовали на корм скотине и некоторая порча его при таком хранении никого особо не волновала. Ну еще и приличный довольно экспорт зерна производился — но это все же относилось к «царским временам», когда урожаи колебались в районе шестидесяти миллионов тонн.
А вот к началу пятнадцатого года картина заметно поменялась: государственные хранилища уже могли легко вместить свыше двадцати пяти миллионов тонн, но почти исчезли хранилища частные: обновленный «рыночек» частных зерноторговцев «порешал» и их уже почти и не осталось. Зато было выстроено очень много хранилищ колхозных, которые зимой и весной непосредственно все города хлебом обеспечивали — но все равно пока что основной объем зерна хранился у мужика в собственном амбаре. И всех это вполне устраивало — но устраивало ровно до того момента, пока Зоя Саше не показала «некоторое изменение благостной картины»: с «царских времен» количество мужиков, хранивших зерно в своих амбарах, сократилось почти на пять миллионов. И, что было самым противным, и амбары, в которых раньше зерно складывалось куда-то пропали…
А зернохранилища колхозные такой убыли «мощностей» не скомпенсировали, просто потому, что — хотя буквально в каждом колхозе планировалось выстроить по хранилищу на пять тысяч тонн — пока что с трудом получилось программу такого строительства реализовать процентов на двадцать. Тоже вроде как неплохо — однако колхозы в большинстве своем (именно те, где такие хранилища были выстроены) располагались вдали от больших городов и эти города весь предыдущий год успешно «кормились» силами ближайших колхозов, так что зерно их хранилищ колхозных и не вывозилось. И теперь этим колхозам просто новый урожай было складывать некуда…
А ведь середина июля — это время, когда уже довольно много где уборка зерновых началась, так что просто времени на раздумья не оставалось, так что Саша решил использовать старый принцип из анекдота: чего тут думать — трясти надо'. А вот «трясти» оказалось делом возможным, и озадаченные проблемой члены триумвирата (озадаченные скорее потребными на «тряску» суммами) решение приняли быстро. Благо, некоторый опыт в этом уже в стране имелся, а дополнительные «рабочие руки» — в качестве них были срочно направлены на постройку временных хранилищ солдаты и «мобилизованы» бездельничающие мужики. Решение-то было простым (то есть выглядело простым, просто не особо дешевым): в колхозах (почти во всех, то есть где «природные условия» позволяли) стали срочно ставить именно временные землебитные хранилища. Небольшие, каждое емкостью около двухсот тонн — но их было решено выстроить около пятидесяти тысяч.
А еще — это уже Зоя предложила — с каждым колхозным мужиком (то есть с тем, кто пожелает — но пожелали практически все) заключались договора о том, что он «у себя в амбаре» возьмет на хранение несколько тонн зерна нового урожая, а за это ему «из казны» и несколько ларей будет передано бесплатно, и небольшую денежку за хранение заплатят. Вдобавок мужик, договор подписавший, мог во время хранения хоть все взятое зерно для своих нужд использовать, оплачивая в казну стоимость этого зерна «по закупочной цене». Опять-таки по закупочной цене приобретать «у казны» зерно другое, а конкретно — гаолян и чумизу в объемах, равное взятому на хранение хлебу, а это для мужика становилось уже очень интересным: гаолян с чумизой стоили гораздо дешевле даже ячменя, а в качестве корма для кур они были даже лучше. Ну а почем на рынке яйца и тем более битая птица, мужики знали прекрасно…
Как раз с «куриным зерном» в нынешнем году должно было стать совсем уж хорошо: колхозы в Маньчжурии тоже урожаи готовились собрать близкие к рекордным, но и у них та же самая проблема возникла: еще и зерно предыдущего урожая из амбаров они вывезти не смогли. А хотя рядом был вечно голодный Китай, туда зерно никто продавать и не собирался. Точнее, китайские торговцы его закупать были не готовы: у них просто денег не было, а бесплатно им никто ничего давать не хотел. И вроде бы все равно выходило, что несколько миллионов тонн зерна деть будет некуда — но Саша, еще раз все тщательно обдумав, проблему решил. И решил он ее, буквально себя через колено ломая: ему пришлось Богородицк для этого на целых две недели покинуть и отправиться туда, откуда домой позвонить было уже невозможно: в Сеул. Умел — и делал, причем очень хорошо понимая, что на этот раз он все делает для того, чтобы в России всем жилось много лучше. А еще он понимал, что это как раз лучше него вообще никто не понимает…
Корея, как и Китай, пока еще было «вечно голодной страной». Не совсем все же «вечно», в период сбора урожая риса народ там все же несколько отъедался — зато потом голод был в Корее довольно частым гостем. А в силу климата (и очень переменчивой погоды) и урожаи периодически получались даже для «временного объедания» недостаточными. И народ к такой жизни как-то все же приспособился — то есть приспособился в «сытые года» создавать приличные запасы того же риса и, в большей степени, проса. Но запасы такие в основном были сугубо «семейными», то есть корейцы их у себя дома создавали. И поэтому почти в каждом корейском доме в деревне было отведено местечко, в котором можно было зерна на целый год запасти. Можно было, но в основном возможность эта не реализовывалась, так как просто нечего запасать было.
А Валерий Кимович об этом знал, а так же знал, что сейчас в Корее проливает около семнадцати миллионов человек, подавляющее большинство из которых живут именно впроголодь. И на переговоры с Коджоном он приехал, чтобы предложить корейскому королю взять у России в кредит пять миллионов тонн зерна. А отдавать тот «кредит» он предложил поставками в Россию некоторых продуктов и, как и ранее за все предоставленные кредиты, поставками готовой промышленной продукции и металлов. Дорогих
