пустившийся в плавание. В центре ордера надрывались и чадили трубами «Нартовы» — приземистые колесные буксиры, похожие на жуков-плавунцов. Трюмы этих рабочих лошадок, под завязку забитые углем и механизмами паровых машин, исключали перевозку десанта. Их задача сводилась к буксировке.
На толстых пеньковых канатах за буксирами тянулись вереницы плоскодонных барж, наспех сколоченных на верфях Таганрога. Под навесами, спасаясь от брызг, теснились гвардейцы Преображенского и Семеновского полков. Там же, принайтованные к палубам, громоздились пушки и телеги. Медлительный, предельно уязвимый плавучий лагерь.
Фланги прикрывали мы. «Ялики». Бронированные канонерки с низкими, обшитыми кованым железом бортами и рубками, прорезанными узкими смотровыми щелями. Привычную артиллерию на палубах заменили станки реактивных систем. «Горынычи».
Скорость конвоя едва превышала шаг пешехода. Колеса шлепали по воде, паровые машины стучали с характерной аритмией изношенного механизма после долгого перехода.
— Давление! — крикнул я в люк машинного отделения.
— Держим, барин! — донеслось из черноты, где угадывалось лицо кочегара.
Высоко в небе, точками на фоне голубой бездны, висели «Катрины». Глаза флота, возвращающиеся с разведки.
Сигнальщик на мачте прильнул к трубе:
— Флаги с ведущего! «Проход закрыт! Цепь! Батареи готовы!»
Сквозь зубы вырвалось ругательство. Ожидаемо.
Султан проявил похвальную предусмотрительность. Зная о нашем визите, он запер дверь.
Босфор перекрыли. Турки, усвоив уроки истории, реанимировали древнюю систему защиты. Вход в пролив перегораживала гигантская кованая цепь, усиленная понтонами, затопленными судами и бревнами. Вся эта конструкция находилась в зоне перекрестного огня береговых фортов Румели-Хисар и Анадолу-Хисар.
Сотни стволов крупного калибра превратят наши деревянные баржи в щепу за считанные минуты.
Лобовой прорыв гарантировал катастрофу. Первый же корабль, упершись в цепь, потеряет ход, а остальные собьются в кучу, создавая идеальные условия для турецких канониров.
Алексей, одетый в простой морской китель, встретил мой взгляд. В глазах царевича читалась исключительно калькуляция шансов.
— Цепь? — коротко бросил он.
— Кованое железо. Звенья толщиной с руку, — подтвердил я. — Ядра от таких отскакивают.
— Решение?
Злая усмешка сама собой искривила губы.
— Термодинамика, Ваше Высочество. Будем плавить.
Я кивнул на судно, идущее в авангарде, чуть в стороне от основного строя.
Уродливый, сколоченный из некондиционного леса корабль с двигателем, собранным из запчастей. Одноразовый инструмент. Брандер.
Его главный секрет скрывался даже не в трюме, набитом порохом, а на носу.
Еще в Перекопе механики получили задачу собрать гигантский резак. Мы демонтировали оборудование с водородом с поврежденных дирижаблей, собрали химические генераторы кислорода и смонтировали систему сопел прямо на форштевне.
Газовая горелка промышленных масштабов.
Трое добровольцев заклинят руль, откроют вентили и прыгнут за борт.
Петр Великий, все это время хранивший молчание, мрачно изучал карту.
План сочетал простоту и безумие. Брандер на полном ходу таранит цепь. Срабатывает поджиг. Струя пламени бьет в металл, пока инерция сотни тонн массы давит на преграду. Разогретое добела железо теряет структурную прочность. Звено лопается.
Следом в прорыв врываются «Ялики» с ракетами.
— Сигнал эскадре: «Боевая»! — скомандовал я. — «Яликам» — полный ход! Прикрыть брандер огнем! Задымить форты!
Взвились флаги. Строй пришел в движение. Канонерки рванули вперед, закрывая корпусами неповоротливые баржи с десантом.
Сквозь дымку проступили очертания Константинополя. Башни, минареты, купол Святой Софии. Город-мечта, город-призрак.
Сегодня мы постучимся в эти ворота. Громко.
Тишину разорвал первый выстрел с турецкого форта. Белое облако дыма, свист и всплеск воды в ста метрах по курсу. Пристрелка завершена.
Началось.
Море вскипело. Пристрелявшись, турецкие батареи перешли на беглый огонь, обрушив на эскадру град ядер. Поднимаемые ими фонтаны окатывали палубы ледяным душем, а грохот канонады заглушал даже крики в ухо.
Форты Румели-Хисар и Анадолу-Хисар, эти каменные челюсти Босфора, неумолимо сжимались, загоняя нас в классический огневой мешок.
Тяжелый чугунный шар, пущенный с азиатского берега, с грохотом впечатался в борт соседнего «Ялика». Хотя кованая обшивка выдержала удар, перегрузка срезала заклепки, превратив их в смертоносную шрапнель. Канонерка, сильно накренившись, упрямо продолжила ход.
— Дымы! — заорал я, срывая связки. — Ставьте завесу!
На корме канонерок заработали химические генераторы. Еще одно мое «изобретение» выплюнуло густые, жирные клубы серо-черного тумана. Завеса поползла над водой, ослепляя турецких наводчиков.
Всплески от ядер начали ложиться всё дальше от бортов.
— Брандер пошел! — доклад сигнальщика пробился сквозь шум боя.
Бинокль лег в руки.
Судно-смертник, ободранная баржа с форсированной паровой машиной, вырвалось из строя. Из трубы валил сноп искр: перед эвакуацией механики заклинили клапаны и залили топки маслом, превращая котел в бомбу замедленного действия.
Палуба пуста. Руль зафиксирован намертво. Курс — на таран.
Впереди, в узком горле пролива, чернела преграда. Гигантские кованые звенья, лежащие на плотах. Барьер, о который веками обламывали зубы флоты захватчиков.
Брандер стремительно набирал ход. Десять узлов. Двенадцать. Он несся к цели, подобно пушечному ядру. На его форштевне, напоминающем клюв хищной птицы, угрожающе топорщилась конструкция из толстых медных трубок, соединенных шлангами с батареей баллонов на палубе.
За сто метров до цели сработал запал.
Вспышка.
На носу брандера, перекрывая своим шипением грохот артиллерии, расцвел ослепительно-голубой факел. Водородно-кислородная горелка вышла на режим. Пятиметровое пламя гудело, как реактивный двигатель, разгоняя температуру в ядре до трех тысяч градусов.
Удар.
Скрежет металла о металл резанул по нервам. Судно содрогнулось, корма задралась.
Инерция вдавила цепь в воду, натянув ее до звона. Хотя корпус брандера замер, машина продолжала работать, вдавливая корабль в препятствие. Огненное жало вгрызлось в металл звена.
В окуляре бинокля почерневшее от времени железо стремительно меняло спектр: вишневый, алый, ослепительно-оранжевый.
Турки, осознав угрозу, сосредоточили огонь на неподвижной мишени. Ядра крошили надстройки, щепки летели в воду, однако укрытая в трюме машина продолжала свою разрушительную работу.
Звено раскалилось до соломенного цвета. Под воздействием запредельных температур кристаллическая решетка металла разрушалась, превращая прочную сталь в податливый пластилин. Натяжение довершило процесс.
Послышался утробный звук лопающегося металла.
Звено разошлось.
Освобожденная от напряжения цепь хлестнула по воде гигантским бичом, сшибая плоты охранения.
Путь открыт.
— Есть прорыв! — крик Алексея потонул в новом залпе.
Петр лишь стиснул зубы. На лице императора застыла странная смесь напряжения и мрачного торжества — он наблюдал, как переписывается мировая история.
Брандер, выполнив предназначение, начал тонуть — удар разворотил носовую часть, и вода хлынула в трюм.
— «Ялики» — вперед! — скомандовал я. — В горловину! Ракеты на прямую наводку!
Эскадра рванула в образовавшуюся брешь, врываясь в Босфор.
За линией заграждений, в тихой воде бухты, открылась панорама османского флота.
Галеры, высокие фрегаты, пузатые линейные корабли безмятежно стояли на якорях. Уверенность в несокрушимости цепи сыграла
