по цехам, дали заглянуть в комнаты конструкторов, чертивших что-то у кульманов.
Мы остановились возле одной из лабораторий, наблюдая через встроенное в стену окно работу конструкторов. Хлопнула дверь и к нам вышел невысокий худощавый мужчина в синем халате. Вытянутое бледное с синевой на щеках лицо человека, постоянно работающего в закрытом помещении, тонкие обветренные губы, за очками в черной оправе умные, ясные глаза.
— Вы Олег Николаевич Туманов? — он протянул мне руку. — Меня зовут Даниил Егорович Рохлин. Ведущий конструктор.
— Очень приятно, — я пожал ему руку с длинными чуть подрагивающими нервно пальцами.
Его глаза сузились, словно ему хотелось лучше сфокусироваться на моей внешности, и его взгляд изучающе пробежал по мне, словно сканер.
— Я читал о вас в газете, о том, как вы показывали свой спектакль по Брехту в Берлине, — и я замер от ожидания того, что сейчас он скажет. — «Берлин — красивый город»?
Я вздрогнул, внутри меня словно всё оборвалось, похолодели пальцы. И я машинально ответил:
— «Но Мюнхен лучше».
Рохлин расплылся в такой счастливой улыбке, что я понял, что он и есть тот самый агент, с которым я должен был встретиться после моей вербовки БНД.
Комикс (краткое содержание главы)
Автору очень нужна обратная связь, комментарии, отзывы, чтобы знать, в каком направлении идти. Лайки, награды тоже хотелось бы, но обратная связь для автора важнее. Если глава понравилась или не понравилась чем-то, не стесняйтесь, напишите, что думаете.
Глава 22
Такой обычный день
Сопровождающие нас комитетчики явно устали от всей этой суеты, болтовни, хождения туда-сюда и, кажется, не обратили внимания на наш разговор. Рохлин начал рассказывать, как он хотел бы побывать в Берлине и Мюнхене, но, увы, секретность не позволит. Я действительно знал, что даже после того, как человек уходил из «ящика» его пять лет не выпускали из страны. В итоге мы прошлись по коридору и вновь пожали друг другу руки, как Рохлин незаметно что-то положил мне в карман, лёгкое, почти невесомое. Доставать я не стал, лишь поблагодарил его за разговор.
Наконец, нас выпустили из проходной, и автобус покатил обратно в школу. А я присел на сидение, вытащил из кармана тот предмет, который опустил мне Рохлин. Это оказалась коробочка из-под диафильма с названием сказки «Карлик-нос». В советское время это практиковалось — выпускать сказки в виде позитивной цветной плёнки, часто к ним продавали пластинку, которую ставили на виниловый проигрыватель и по сигналу переводили на другой кадр. Получалось такой мультфильм «на минималках». Естественно, я понимал, что никакой сказки там нет. Но мне жутко не терпелось узнать, что такое передал мне этот человек.
Когда автобус остановился у бетонного забора, за которым белело здание школы, нас всех выгрузили. И я ещё раз проверил по списку, все ли вернулись. И ребята шумной толпой, переговаривая, смеясь, размахивая руками, двинулись к входу в школу.
Я отправился в учительскую, и когда подходил, услышал разговоры, прислушался, не говорят ли обо мне. Но после смерти Ратмиры Витольдовны и учительницы литературы — Аглаи Борисовны, коллектив явно оздоровился. Особенно меня радовала наша пятикурсница Татьяна, которая получила уже распределение в нашу школу и ощущала себя здесь уже своей.
— Ну как съездили? — когда вошёл, сразу напоролся на вопрос Владлена, который поднял голову от учебника.
— Отлично, — я остановился на минуту около его стола. — Знаешь, мы увидели испытания ракетного двигателя. Это я тебе скажу, зрелище, незабываемое.
Но на лице Владлена не отразилось ничего. Он лишь поднял брови, пожал плечами, мол, ну испытания, ну двигателя. И вновь увлёкся переписыванием из какой-то толстой книги текста.
А я отправился к своему столу завуча, сразу вытащил бумагу и ручку, решив быстро набросать тезисы отчёта нашего посещения завода.
Распахнулась дверь, вошла, как всегда своей сексуальной походкой Полина, улыбнулась мне чарующе и спросила:
— Ребятам понравилось?
— Думаю да, хотя общее собрание было скучноватым. Но зато потом прошли по цехам, посмотрели зал КБ.
— Вы никогда не бывали на этом заводе?
— Нет, — я пожал плечами. — Только отец рассказывал. Он работал в КБ. Удивительно, но его помнят, и даже узнали, что я — его сын.
— Не жалеете, что не стали конструктором? — Полина налила мне чая, даже не спросив, хочу ли я пить, выставила передо мной и на маленькой розетке — несколько крекеров.
— Спасибо, Полина Гр… — хотел я назвать ее по отчеству, но она приложила свой пальчик к губам и я запнулся. — Вкусное печенье. Где достали? Обожаю крекеры.
— Буду теперь знать. Кушайте на здоровье.
Чуть покачивая бёдрами, обтянутыми голубой юбкой с разрезом сбоку, что позволяло видеть её длинные стройные ноги в тонких капроновых колготках, она отошла к своему столу. И тоже углубилась в изучение учебника.
Когда прозвенел звонок, я схватил свой портфель и взлетел, перешагивая пару ступенек на второй этаж, в кабинет физики, который недавно оборудовал интересными гаджетами. Меня встретил мой 9 «Б», они наперебой стали расспрашивать, что мы увидели на заводе. И я пожалел, что там ничего нельзя было фотографировать.
— Олег Николаевич, почему нас туда не свозили! Мы тоже хотели бы посмотреть! — выкрикнул Аркаша Горбунов.
— В следующем году обязательно туда съездим, — ответил я.
И подумал, что в следующем году «Энергострой» начнёт создание двигателей для программы «Энергия/Буран». Хотя все равно нам ничего не покажут. А увидим мы этот полет лишь через десять лет. Первый и последний раз. И опять что-то горькое хлынуло в душу, затопила досада, что я ничего не могу изменить. И память об этом единственном полёте будет хранить лишь уменьшенная пластиковая модель, которую я буду держать на своём письменном столе.
И мне пришла в голову странная мысль, ведь я знаю о советских военных разработках настоящего и будущего, правда, не все может быть интересно западным спецслужбам. Но нет, ничего им я передавать не собирался.
Когда все угомонились, я все-таки вытащил один из наборов «Радиолюбитель», три десятка которых нашёл в подсобке и рассказал о полупроводниках, диодах, о том, как эти детали используются в вычислительной технике, искусственных спутниках Земли. Чертил схемы на доске. А когда обернулся, вытирая руки тряпкой, заметил, что на мне скрестилось несколько взглядов, в которых читалось недоумение, и даже страх.
— Олег Николаевич! —
