как заботливый папаша. Он смотрел как хозяин на дорогую, взбесившуюся вещь, которую пора возвращать под контроль.
А Дмитрич уже поплыл. Плохой знак. Сейчас начнёт юлить.
— Вы знаете… — начал он. — Всё бы уже получилось, но наш психолог Роман Михайлович оказался некомпетентным и прямо сейчас напишет заявление по собственному…
И тут же подвинул ко мне лист бумаги и ручку.
Честно? Ещё минуту назад это и правда было бы не моим делом. Я ещё толком не знал, где оказался. Это тело мне не нравилось. Роль — тем более. В комнате сидели люди, которые уже всё решили и просто хотели найти крайнего. Подпиши, выйди, дай им спокойно встретить нового психолога через неделю — и чёрт с вами.
Но теперь всё изменилось.
Теперь на экране я видел Петра. И если судьба решила перекинуть меня через смерть в его время, а потом ещё и посадить за один стол с его деньгами, его сыном и его проблемой, — значит, мимо я уже не пройду.
Пётр резко оборвал Дмитрича:
— Ты мне голову не морочь. Я спрашиваю: результат есть или нет?
Дмитрич вытаращил глаза. Елена Сергеевна побледнела. Очкастый замер. Толстый отвёл глаза.
И тогда заговорил я:
— Пётр Аркадьевич, здравствуйте.
На экране он чуть повернул голову.
— А ты кто?
— Роман Михайлович.
— Так тебя, говорят, на выход уже списали, — Пётр чуть вскинул бровь.
— Это директор не так понял, — сказал я. — Я остаюсь.
В комнате все замолчали. Только собачка на столе всё так же кивала сама себе, будто у неё здесь шёл какой-то свой разговор.
— Смелый ты, я смотрю, — сказал Пётр уже внимательнее.
— Практичный, — ответил я. — Через месяц Леон подпишет то, что от него требуется, и вернётся к вам в управляемом виде.
Вот теперь проняло всех.
Дмитрич развернулся ко мне так резко, будто хотел задушить прямо за столом. Елена Сергеевна смотрела уже не с возмущением, а с откровенным шоком. Очкастый растерянно моргал, а у толстого жирная капля пота медленно сползла по носу и зависла на самом кончике.
Пётр молчал несколько секунд. Потом очень спокойно спросил:
— Ты хоть понимаешь, что сейчас пообещал?
— Да, — ответил я. — Результат.
Он ещё немного смотрел, потом криво усмехнулся, и в этот момент откуда-то сбоку, за кадром, раздался чужой голос:
— Пётр Аркадьевич, срочно. На второй линии.
Пётр на секунду повернул голову туда, потом вернул взгляд на экран.
— Смотри. Если через месяц мой сын не будет у меня в руках в нужном виде, я с тебя лично шкуру сниму. И с этих тоже, — он коротко повёл глазами по моим «коллегам». — Потом договорим.
Связь оборвалась, и экран погас. В комнате теперь никто не дышал. Первым очнулся Дмитрич.
— Что вы наделали?
Я посмотрел на него и спокойно сказал:
— Взял вашу работу на себя. Раз уж у вас она из рук валится.
— Вы вообще понимаете, что только что пообещали? — прошипела Елена Сергеевна.
Я перевёл на неё взгляд.
— Я слов на ветер не бросаю.
Толстый сжал кулаки.
— Это уже не просто выходка, вы меня извините, Олег Дмитриевич!
— Верно, — сказал я. — Теперь это дело.
Дмитрич наклонился вперёд.
— Вы не понимаете расклада. У вас неделя до прибытия нового специалиста. У вас нулевая группа. У вас полностью потерян авторитет. У вас в красной группе сын человека, который может закрыть этот проект одним звонком. И вы только что взяли на себя обязательство, которое выполнить не способны.
— Он действительно спустит с нас шкуру, — пробормотал очкастый и зачем-то перекрестился.
Я посмотрел на них всех по очереди. На шефа с седой козлячьей бородой. На Елену, у которой уже поплыли все заготовленные схемы. На очкастого, который заранее оплакивал свою шкуру. На толстого, вспотевшего раньше времени.
И впервые за весь разговор улыбнулся по-настоящему.
— А вот это мы ещё посмотрим.
И именно в этот момент снаружи шарахнуло. Что-то тяжёлое грохнулось так, что дрогнули стёкла. Кто-то заорал уже в полный голос. По коридору понеслись шаги. Дверь распахнулась, и в комнату влетел молодой охранник — красный, взмыленный, с вытаращенными глазами.
— У спортплощадки сцепились! — выпалил он. — Двое! Вокруг уже толпа! Один весь в крови, второй не отпускает!
Вот это уже был язык, который я понимал без переводчика.
Глава 4
Охранник продолжал говорить, захлёбываясь словами:
— Все снимают! Лапин один, он не вывозит!
Олег Дмитриевич поднял голову резко, аж по струнке вытянулся. Елена Сергеевна вскочила почти одновременно с ним.
— Кто? — выпалила она.
Охранник сглотнул, провёл ладонью по взмокщей шее.
— Леон и Глеб!
— Опять эти… да что же это за наказание такое!
Далее Олег Дмитриевич процедил сквозь зубы такое, что стоило бы оформить как новый вид психологического давления, потом оттолкнул стул и поднялся.
— Телефоны убрать, — сразу бросила Елена Сергеевна и уже шла к двери. — Толпу разогнать. Быстро. Немедленно.
— Я побежал сюда, как увидел, что толпа уже… — замялся охранник.
Хотя, честно говоря, у меня его называть охранником язык не поворачивался. Вроде здоровый лось, дерутся у него тоже неТайсон с Холифилдом. И в чем для него проблема разнять молодняк — тайна покрытая мраком.
— Какой позор, — дёрнулся очкастый, подхватывая папку так, будто она могла ему помочь в рукопашной.
Толстый тоже встал, тяжело выдохнул, вытер лоб белым платком и пробормотал:
— Господи, только этого нам сейчас не хватало…
Я тоже поднялся. Стул подо мной слегка скрипнул, и Олег Дмитриевич сразу перевёл взгляд на меня. Взгляд был быстрый, цепкий и раздражённый. Он похоже уже заранее решил, что виноват буду я. Удобная позиция. Простая.
— Ну вот, Роман Михайлович, — сказал он с кислой физиономией. — Ваши подопечные, так сказать. Все это последствия ваших психологических тренингов, основанных на вседозволенности. Пойдёмте, посмотрим, как вы собираетесь это гасить.
Я посмотрел на него спокойно.
— Пойдёмте.
Он явно ждал другой реакции. Может, оправданий. Или суеты. От того мой короткий ответ разозлил директора сильнее.
— Вы мне еще тут поумничайте…
— Да пойдемте же скорее! — засуетилась Леночка.
Мы вышли почти цепочкой. Впереди шла Елена Сергеевна, будто собиралась лично арестовать весь спортблок, за ней Олег Дмитриевич, потом я, а дальше очкастый
