немного инженерного ума.
Михаил молчал. Он смотрел на сцену, но видел, кажется, иное. Своего великого предка, плачущего в коридоре с внуком на руках.
— Выходит, он просто… научил нас быть людьми?
— Людьми, которые умеют думать. И не боятся завтрашнего дня.
Зал погрузился в темноту. Грянула увертюра. Финал. Старт звездолета «Смирнов».
— Красивая версия, — наконец произнес Михаил. — Мне нравится. Инженер, который починил историю.
— Пусть будет так.
Мы замолчали. Я знал: Император не поверил до конца. Слишком много белых ниток. Но он принял правила игры.
Фундамент мира должен быть прочным. А некоторые тайны — вечными.
Овации, взорвавшие зал, остались за толстым стеклом — Михаил знаком велел открыть двери на балкон.
Ночной воздух Петербурга пах холодным морем.
Внизу, опрокинутым звездным небом, сиял город. Магнитные трассы, опоясывающие иглы небоскребов, пульсировали мягким лазурным светом, а над заливом, словно светлячки, зависли огни грузовых платформ. Потомки тех самых «Катрин», только теперь они полновесные воздушные суда.
Впрочем, все внимание притягивал запад. Кронштадт.
Там, на искусственном острове, вонзалась в небо стартовая игла — километровая башня из сверхпрочного композита.
— Время, — негромко произнес Михаил, сверяясь с механическим хронометром Breguet.
Горизонт дрогнул.
Ослепительно-белая игла света беззвучно вспорола облака, соединив залив с зенитом, инверсия небес, рухнувших на землю.
Следом навалился звук, тяжелая, нутряная вибрация, от которой жалобно звякнул хрусталь в бокалах. Гравитационный привод. Сила, способная сдвигать тектонические плиты, но смиренная человеческим гением.
В сердцевине светового столба поднималась серебристая искра.
Корабль.
Крейсер дальнего поиска «Петр Смирнов». Первопроходец, уходящий за флажки Солнечной системы, к Альфе Центавра. Никакого десанта, никаких орудий. Только ученые, инженеры и криокапсулы с генофондом Земли. Хотя нет, армия там была, но она для защиты, роботизированная. И доступ к ней откроется только при определенных обстоятельствах.
— Пошел… — выдохнул Император, провожая взглядом удаляющуюся точку. — Красиво идет.
Глядя в небо, я думал не о звездах. Мысли вернулись к человеку, чье имя нес этот корабль.
Одиночка. Чужак. Инженер, выброшенный волной времени в чужой, грязный, жестокий век. Он имел полное право сломаться. Спиться. Или стать тираном, превратив свои знания в дубину для покорения дикарей.
Вместо этого он выбрал созидание.
Строил железные дороги, заводы, школы. Учил людей думать, вытесняя из их голов страх. Сшивал страну стальными нитями рельсов и невидимым каркасом закона.
Паровоз Смирнова проложил колею для этого звездолета. Академия вырастила конструкторов гравитационных приводов, а «Вероятности» стали прививкой от коллективного безумия. Вместо того чтобы сгореть в ядерном огне, как наши двойники из иной реальности, мы научились его контролировать.
Он дал нам шанс и мы его реализовали.
— Смотри, Дим, — шепот Михаила вырвал меня из задумчивости. — Он уходит. Но остается здесь.
— Да. В каждом камне и чертеже.
Искра в небе, став одной из звезд, растворилась в бесконечной черноте.
Гул стих, и город вновь зажил привычным ритмом.
— Ну что, граф, — Михаил повернулся ко мне. Романтическая поволока в глазах сменилась деловым блеском. — Шоу окончено. Завтра Совет. Марсианские купола требуют капремонта, а китайцы опять демпингуют на рынке редкоземельных металлов. Работы непочатый край.
— Справимся, Ваше Величество. Лаборатории «Смирнов-Технологии» уже выдали новый сплав для куполов. Дешевле титана, прочнее алмаза.
— Вот и отлично. Вечно вы что-то изобретаете.
Теплая, дружеская улыбка тронула губы монарха.
— Спасибо тебе. И деду твоему спасибо.
— Служу России.
Короткое рукопожатие. Император вернулся в ложу, к гостям, интригам и большой политике, оставив меня на балконе одного.
Передо мной расстилалась паутина дорог, уходящая за горизонт. Сияющие шпили, чистое небо. Единый, сильный и спокойный Мир.
Где-то там, в глубине веков, один человек сделал выбор. Отказавшись плыть по течению, он взял штурвал в свои руки. Этот выбор, пройдя сквозь столетия, отозвался ревом гравитационных двигателей, уносящих человечество к новым мирам.
Пальцы вновь нащупали в кармане дерринджер. Маленький, холодный кусочек стали. Добро должно быть с кулаками.
Спи спокойно, дед. Твоя смена окончена. Наша — только начинается.
История не знает сослагательного наклонения. Так говорят ученые.
Но иногда, очень редко, она позволяет себя переписать, если у автора холодный разум, чистое сердце и он точно знает, что делает — это так, как было у Петра Смирнова.
