Ешка, однако, ничего предпринять не успела – постоялец явился почти сразу за Егором, пирогов не ел, просто попросил налить с собою кваску в плетеную баклагу, о поганках никому не рассказывал, в людскую к себе зашел – собрался, да, поблагодарив за постой, отъехал.
- Чудной, - качала головой Евфросинья. – Ну, чудной, одначе.
- Едут! – вдруг неожиданно закричал со двора Кузяка. – Едут, Еша!
Все трое – Евросинья, Айна, Егор – поспешно выбежали во двор.
- Да кто едет-то?
- Купцы! Купцы едут! Вона, какой обоз, пять возов… да нет – больше!
Выбежав навстречу гостям, Егор присмотрелся и вдруг закусил губу. Убежать бы, спрятаться, да поздно уже, заметили.
- Ну, здравствуй, Егорий. О! И Евросинья здесь. И тебе не хворать, дева.
- Господине полковник…
- Да что вы стоите, словно громом ударенные? – слезая с коня, рассмеялся Громов. – На постой-то пустите, а?
- Ой! – ахнула Ешка. – Добро пожаловать, дорогие гостюшки. Да я для вас, господин полковник… да я… И… и не возьму ни полушки, вот! Ночевать будете?
- Да заночуем.
- Посейчас баньку велю затопить. А покуда… Идемте, покажу вам апартаменты!
- Апартаменты! – оглянувшись на Бьянку, весело улыбнулся Андрей. – О, как!
- Самые настоящие! – суетилась рыжая. – Там кровать есть и даже… даже ночная ваза!
- Ну, раз ночная ваза, тогда конечно…
- Там очень хорошо, господин полковник, - встрял в беседу Кузяка. – Ваот и господину приказчику, что допрежь вас был, понравилось. Он даже перед уходом туда заходил – вазой ночной любовался.
- Что-что? – Ешка неожиданно напряглась – может, все же недаром ей не понравился тот странный приказчик?
Поганки в лесу собирал, в горницу гостевую заглядывал – только ли любопытства ради? И как-то уж слишком поспешно отъехал – даже не пообедал, лишь квас с собой взял… Квас…
- Кузяка – в гостевую за кувшином сбегай –я квасу налью… А вы, господин полковник – пожалте прошу за стол. Пирогов наших отведайте.
- Пирогов? – Громов радостно потер руки. – Это – со всем удовольствием. С чем у тебя пироги-то, хозяюшка?
- С налимом, с форелью, со щукою! Какие пожелаете – кушайте на здоровье. Сейчас я ушицы налью.
Девушка поклонилась в пояс и вдруг тихо спросила:
- Господин полковник… ежели братцы мои без вести сгинули, так выходит, я всего наследница – так?
- А ты в церковную книгу записана?
- Записана.
- Тога по закону – так и выходит. Только, ежели вдруг кто из братьев объявиться – он больше прав имеет.
- Это я понимаю, ага… Кузяка! – Ефросинья оглянулась на подбежавшего отрока. – Ты что кувшинец-то не принес? Забыл, зачем посылала?
- Дак это… - парнишка растерянно развел руками. – Там, в кувшинец-то, квас есть уже. Кто-то налил.
Рыжая подозрительно прищурилась:
- Айна, ты наливала?
- Нет.
- И я не наливала. Ладно! Вы, гости дороге. Кушайте… А я баньку проверю – народец и меня такой, глаз да глаз! Ой… господин полковник… Можно, я еще кое-что спрошу?
- Спрашивай, спрашивай, - покладисто кивнул молодой человек. – Вкусные у тебя пироги, умм.
Ешка покусала губу:
- Парни мои… отроци… они как – беглые считаются?
- А они монастырские?
- Так все мы здесь…
- Оброк обители вовремя платите?
- Да заплатим, ага!
- Тогда с архимандритом договор надо составить, с отцом Боголепом. Всех отроцев туда записать – за них и платить. Думаю, святой отец против не будет – ему все равно, где его людишки живут, на посаде, или еще где. Лишь бы оброк честно платили!
- Мы честно… Ладно! Пойду я, сбегаю…
Оставив гостей, Ешка поднялась в гостевую горницу, постояла у стола, в задумчивости глядя на полный кувгин. Понюхала – квас и квас. Но вот хлебнуть почему-то побоялась. Жизнью-то битая, ага! Да и чувствовала что-то такое, нехорошее – все ж таки немножко ведьма. Постояла, подумала, подала плечами, да отнесла кувшинец в выгребную яму, выплеснула квасок… да и сам кувшин туда же и выбросила – от греха! Подумала, ухмыльнулась…
- Ну, вот тебе, господин полковник – добром за добро.
Гости уехали утром, и купцы, и полковник Громов с супругой – гишпанской, неописуемой красоты, княжною. Простились по-доброму:
- Удачи тебе, Евросинья! И отрокам твоим.
- Вам тоже счастия. И главное… главное – дорогу свою не забудьте. Чувствую – скоро откроется путь!
Андрей благодарно улыбнулся: только он, Бьянка, да сама рыжая ведьмочка и понимали – о каком пути идет речь, о какой дороге… Ох, дай-то Бог, сладится!
Проводив гостей, Ешка собрала всех своих приживалов, поглядела строго:
- Пару пистолей отныне всегда заряженными держать будем. Мало ли! И вот еще что… Прямо посейчас возьмите лопаты и - за обозом.
- Догонять? – удивленно моргнул Кузяка.
- Не, догонять не надобно. Просто на поляне, там, где-нибудь – у тракта – холмики могильные наройте, крестики срубите, воткните – два.
- Господи, Еша! – Егорка в страхе перекрестился. – Это зачем же такое творити-то?
Ефросинья повела глдазами зелеными, усмехнулась, погладила отрока по плечу:
- Надо! Тако сделаете, да смотрите, потом не проговоритеся. Ну, что смотрите-то? Когда я вам плохое советовала?
Старший офицер «Скайларка», суровый, с обветренным лицом и уверенным взглядом, Жан-Жак Лефевр встретил своего капитана с нескрываемой радостью. Бегом побежал встречать, едва только рассмотрел в окуляр подзорной трубы – кто это плывет в шлюпке к стоящему на рейде судну? Фрегат, бывший «Красный барон», ныне, подачи Бьянки, именуемый «Скайларком» выглядел весьма импозантно: красный – видно, совсем недавно подновленный, корпус, сияющая позолота резьбы на высокой корме, уносящиеся в небо мачты.
- Боцман! – обнявшись с Громовым, Лефевр хлопнул в ладоши.
Вся команда, в основном состоявшая из французских-эмигрантов гугенотов, когда-то прихваченных полковником из Онфлера, тоже искренне радовалась, особенно – плотник Спиридон и белобрысый юнга Лесли, люди с еще ранешних времен – с южных морей, с Багам, бывшие лихие пираты, нынче предложившие свои услуги России.
- Нам приказано охранять подступы к Санкт-Петер-бурху, - уже в каюте, разливая по кружкам добрый ямайский ром, пояснил Жан-Жак. – Его Светлость господин генерал-губернатор Меншиков отъехал в Украину, воевать со шведским Карлом, там же все войско – здесь очень мало, у нас на борту даже солдат нет. Если, не дай Бог, абордаж – вряд ли управимся.
