class="p1">— А ты уже всё сделал, Владимир, — ответила она.
Он не ответил, не сдвинулся с места, только взгляд остался прикован к двери, за которой исчезла Кира.
Кира молча вышла, не оборачиваясь, дверь за её спиной закрылась тихо, без скрипа.
Владимир остался стоять в той же позе, долго смотрел на притихшую гридницу, потом медленно повернулся к столу, взял свой кубок и сделал глоток. Мёд оказался непривычно горьким — вязкая сладость смешалась с чем-то острым, терпким, оставив на языке неприятный привкус.
Дружина замерла, будто боялась даже дышать громко. В зале повисла тревожная, вязкая тишина, нарушаемая лишь шумом огня да редким постукиванием чаш по столу. Только на другом конце стола кто-то, наклонившись к соседу, едва слышно прошептал.
— Не женщина она. Колдовка.
— Да, — тихо ответил Владимир, не глядя. — И вот с этим беда.
Гусляр всё ещё тянул струну, пока кто-то не крикнул.
— Падает! — и стукнул кулаком по столу.
Дочь Добрыни, та самая чернобровая, вдруг осела прямо со скамьи. Кубок опрокинулся, мёд пролился ей на грудь. Её глаза закатились, губы побелели.
— Ты перекормил её, княжич! — выкрикнул кто-то с краю. — Или сглазили!
— Отойдите, — рявкнул Владимир, но никто не двинулся.
Бояре попятились, дружинники переглядывались. Волхв вылез из-за столба и поднял руки:
— Богам не угодно! Это порча! Надо кровью очистить, иначе всем будет беда!
— Замолчи, старый! — кто-то бросил кость, попав ему в плечо.
Девушка хрипела, глотая воздух, судорожно сжимала руками шею — на бледной коже уже выступили красные полосы от собственных ногтей, дыхание становилось всё прерывистее. Глаза округлились, губы посинели, отчаяние скользило по лицу, словно волна.
Кира появилась рядом неожиданно — никто не заметил, как она оказалась в гуще людей, её шаги были тихими, почти неслышимыми на фоне всеобщей суеты. Не колеблясь, она протиснулась сквозь плечи, отодвинула в сторону парня в кольчуге — тот поскользнулся, не ожидая такого напора, и отступил, оторопело глядя на неё.
Кира склонилась к девушке, одной рукой уверенно придерживая её за плечи, другой быстро расстёгивая ворот и пробираясь к источнику беды. В зале стало ещё тише, будто все разом задержали дыхание, следя за каждым её движением.
— Уйди, — сказала она.
— Нечего бабе здесь, — начал он.
— Уйди, я сказала, — повторила она.
Он, немного опешив, отошёл в сторону, уступив место, — кольчуга заскрипела по полу, и парень, всё ещё не веря, оглянулся через плечо.
Кира не колебалась ни мгновения. Она опустилась на колени перед девушкой, быстро и уверенно, будто действовала на автомате, не думая о взглядах и толпе вокруг. Одним движением она разорвала ворот рубахи у девушки, ткань треснула под её руками — грубый лён расползся, открыв худую, бледную шею и верх груди, где уже начали проступать багровые пятна от удушья.
Пальцы Киры, привычные к работе, двигались ловко и быстро, в зале стояла напряжённая тишина, как перед бурей.
— Тихо, дыши, — сказала она тихо, почти шёпотом, хотя та не слышала. — Сейчас всё будет хорошо.
— Что она делает? — пробурчал кто-то.
— Смотри, тронет — и ей конец, — сказал другой. — На княжеском пиру порчу трогать — себе яму копать.
Кира не слушала. Она положила ладонь на лоб девушки, потом на шею.
— Пульс слабый, — пробормотала она. — Горячо. Дайте воды.
— Чего? — переспросил кто-то.
— Воды, быстро! Холодной! — потребовала она.
Кто-то из слуг метнулся. Владимир смотрел молча, не двигаясь.
— Не трогай её, — сказал он глухо. — Отойди.
— Поздно отходить, — ответила она.
— Я сказал, — начал он.
— Она умрёт, если я сейчас ничего не сделаю, — сказала она.
— Это не твоё дело, — ответил он.
— Тогда чьё? Волхва с ножом? — спросила она.
Волхв шипел себе под нос, тряся амулетом.
— Надо кровь пустить, — бормотал он. — Пусть кровь течёт, уйдёт порча.
— Замолчи, — отрезала Кира.
Слуга принёс воду. Кира обмакнула лён и приложила к вискам девушки.
— Ещё, — сказала она ровным, почти врачебным голосом. — Осторожно.
Кира достала маленький мешочек и рассыпала порошок в ладони.
— Что это? — спросил Владимир.
— Белена и мята, — ответила она.
— Яд? — уточнил он.
— Лекарство, — сказала она и посмотрела на него. — Хочешь — понюхай.
Он молчал.
— Подними ей голову, — сказала Кира.
— Не стану, — ответил он.
— Тогда стой и смотри, как она умирает, — сказала она.
Дружинник, стоявший ближе всех, вдруг глухо выругался, с шумом опустился на колени рядом. Его руки — крупные, неловкие — осторожно приподняли голову девушки, запрокинули её назад, чтобы она могла дышать. На мгновение взгляд его пересёкся с Кириным: тревога и растерянность в глазах, но он больше не мешал.
Кира, не тратя времени на объяснения, одной рукой придерживала подбородок девушки, а другой быстро достала из-за пояса маленький пузырёк. Осторожно, капля за каплей, влила тёмную, горькую жидкость между сжатыми губами. Голова девушки запрокинулась безвольно, губы были холодными, дыхание всё ещё рваное, но жидкость стекала по языку, и на мгновение в зале стало так тихо, что слышно было только, как кто-то нервно перебирает рукоять меча.
Взгляды дружинников устремились на Киру — теперь все ждали, что будет дальше.
— Глотай, давай, глотай, — сказала она.
Девушка всхлипнула и закашлялась.
— Всё, всё, — Кира придержала её. — Тише. Всё хорошо.
Мгновение — и в гриднице повисла тишина. Только тяжёлое дыхание девушки.
— Очнулась! — выкрикнул кто-то.
— Слава Перуну! — отозвался другой.
Девушка открыла глаза, мутные и непонимающие. Она увидела Киру и попыталась поднять руку.
— Спасибо, — прошептала она.
Кира кивнула.
— Всё. Дыши спокойно. Потом я дам отвар, — сказала она.
Кира медленно поднялась с колен, тяжело выдохнув. Руки дрожали, ладони были липкие от пота и лекарственной настойки. Она вытерла их о край собственного льняного подола — жестко, резко, будто старалась стереть не только грязь, но и напряжение последних минут.
Владимир стоял чуть в стороне, прямо, не делая ни шага. Весь его облик — от напряжённых плеч до неподвижных рук — был собранным, сдержанным, но взгляд… Его глаза стали острыми, как лезвие ножа: внимательными, тяжёлыми, и в них сквозило что-то, что невозможно было прочесть — тревога ли, одобрение, подозрение.
