уточнил Санек. — Есть знаешь ли такие вожди, которые золотом платят, а вот добрый пир устроить им жадность не дает.
— Знаю такого, — подтвердил Кетильфаст. — Хальфдан-конунг. Так что с женой твоей?
— Она Сигурда спасла. И людей его многих. А они ее у него обидели.
— Обидели? — нахмурился Кетильфаст. — Ссильничали?
«Это вряд ли», — мысленно усмехнулся Санек. Но вслух сказал другое:
— По голове ударили. Вот сюда! — Он показал на лоб. — И дальше не помнит ничего. Вот я и хочу у Сигурда спросить: кто этак с ней поступил?
— Закон на твоей стороне, — рассудительно произнес Кетильфаст. — И справедливость тоже. Однако ты прав: самому тебе к Сигурду идти не стоит. Справедливость, она силу любит. С кем сила, тот и прав.
— Истину говоришь, — согласился Санек. — Еще вопрос: ты как к Альву Рыжебородому? Вражды нет?
— С чего бы нам враждовать? — пожал плечами Кетильфаст. — Была бы вражда, его бы уже не было. Слаб он. Видел его на тинге. Жаловался Альв на Гунульва-ярла. Но без толку. Гунульв ему хольмганг предложил, но Альв отказался от мести. Струсил.
— Он от хольмганга отказался, — возразил Санек. — Не от мести. И отомстил. Этой зимой гард Гунульва взял и людей его к себе переманил.
— Да ну? От кого слыхал?
— От себя, — сказал Санек. — Альв к Гунульву со мной ходил. У меня к Гунульву-ярлу спрос имелся. Жаль, не застали его тогда.
Может и хорошо, что не застали. Был бы Власть в своем городке, еще неизвестно, чем бы кончилось.
— Людей Гунульва, тех, кто согласился, Альв-хёвдинг с собой забрал. Ушел на гунульвовых драккарах. Но это зимой было. Сейчас не знаю, как у него. Но Альв мне должен. Если ты не против, он к Сигурду с нами пойдет. Еще сотня воинов на весах справедливости лишней не будет.
— Мыслишь, верно, — согласился Кетильфаст. — Мимо Альва пойдем, заглянем и у самого спросим.
— А пойдем-то когда? — уточнил Санек, которому неспешные сборы викингов были хорошо знакомы. Не говоря уже о «заглянем в гости».
— А вот завтра и выйдем, — удивил Кетильфаст. — Не возражаешь, если я тебя на «Восьминогого» хёвдингом встать попрошу вместо Наддада?
«Восьминогий». Это наверняка в честь покойного Хрогнира. У того восьминогий жеребец Одина Слейпнир числился вроде бы в предках[1].
С именем драккара понятно. Но вот так сразу поставить Санька хёвдингом…
Хотя почему сразу? Кетильфаст уже прочил его в вожди после гибели Хрогнира. А учитывая, что Санька полагают самым большим везунчиком в команде, то даже странно, что Кетильфаст ему вообще свое место не предложил.
Хотя…
Может и предложил, если вспомнить это его: «это ты мне скажи!»
Но есть более актуальный вопрос: что скажут хирдманы-родичи Наддада, когда их отдадут под команду его убийцы?
— Да кто их спросит, сироток? — ухмыльнулся ярл. И добавил серьезно: — Рады будут. — неудачником был Наддад, а ты вот какой славный.
Сказано — сделано. Кетильфаст, не медля, собрал экипаж драккара и порадовал команду новым капитаном-хёвдингом.
Команда Санька приняла позитивно. Даже без шлема на голове он слыл героем.
После у Санька состоялся отдельный разговор с семью родичами Наддада. Все семеро заверили, что зла не держат. Мол, поединок был чистый и родня они с Наддадом не такая уж близкая. Тем не менее Санек решил подстраховаться: поставить над ними хольдом Федрыча.
Сам «Восьминогий» оказался новеньким, только-только спущенным на воду кораблем о сорока двух румах и чуть больше двадцати метров длиной. Парус его, тоже новехонький, сотканный этой зимой, был бодро раскрашен красными и белыми полосами. Злобная драконья голова, которой полагалось венчать нос корабля, до времени лежала на палубе. Кого ей пугать в родном фьёрде?
Особо порадовало, что кормчим на «Восьминогом» оказался старый знакомый Келль. Вот с кем проблем точно не ожидалось. Келль — из старой команды, вдобавок Санек в свое время его здорово выручил, когда очень вовремя прикончил Дмитрия Гореслава, предупредив удар, который скорее всего снес бы Келлю голову.
Правильное решение, кстати, дать Келля в кормчие.
В отличие от Санька, Келль знал здешние воды, как лиса — собственную нору. Конечно Санек и сам с удовольствием подержится за румпель. После стольких курсов, пройденных у мастера Гастингса, он полагал себя не худшим рулевым. Однако в критических случаях лучше иметь рядом по-настоящему опытного профессионала.
Золото Санек у Кетильфаста забирать не стал. Бабла на Свободе и в миру у него — с избытком. Лишний центнер желтого металла погоды не сделает. А здесь, в Мидгарде, вполне мог пригодится. Такой казной далеко не каждый великий конунг мог похвастаться.
Вышли, как и запланировал Кетильфаст, утречком, с бодрой песней, под еще более бодрые вопли чаек.
Драккар вел себя идеально. Ветер тоже. Исключительно попутный, что в самом фьёрде, что в открытом море. Экипаж, само собой, приписал это позитивной роли Санька, который гордо стоял у носа, сияя золотым шлемом.
А чего бы и не посиять, если этот головной убор обладал функцией микроклимата и обеспечивал носителю комфорт, мало уступающий по функционалу шлему скафа.
Шли бойко. Ветер попутный, препятствий никто не чинил, более того, если и появлялся на горизонте парус или парочка парусов, они сразу брали мористее. Три драккара — это уже заметная сила. Кто знает, как себя поведут? То же касалось и береговых пиратиков, которых на земле фьёрдов хватало. Три боевых корабля с небольшой осадкой ясно говорили тем, кто понимал, а такими были здесь практически все, что нагружены эти драконы моря не сокровищами, а неприятностями.
Санек наслаждался. Именно этого ему не хватало в Муравейнике. Чтобы море, небо, вокруг свои, понятные и дружные, и цель впереди тоже понятна без всяких толкований.
Резиденции Альва Рыжебородого они достигли через три дня. И встретила их уже знакомая Саньку картина.
Живописный залив. Корабли и лодки у причалов. Мирно развешенные на берегу сети…
И стена щитов на самом берегу.
А ведь они заранее выказали мирные намерения: сняли драконов с носов.
Не поверили. Тоже логично. Это ведь обман своих называется предательством, а в отношении чужих — вполне одобряемая военная хитрость.
— Давай я первым сойду! — крикнул Санек.
Между «Восьминогим» и драккаром Кетильфаста — метров двадцать, но слышимость на воде прекрасная и весла почти не плещут: корабли идут практически по инерции.
— Иди! —
