он утер скупую солдатскую слезу. — Тебе верю. Ты не думай, я не раскис. Устав чту, как «Отче наш». Просто мерзко так на душе стало!
— Мерзко — не то слово. Я все-таки эмиссар королевы. Что-нибудь придумаем.
— Разрешите идти?
— Разрешаю. Ужин не пропустите, Натали что-то интересное готовит…
Глава 3. Рудники
Рудников мы достигли к рассвету. Всю дорогу я ломал голову над тем, как поступить. В уме промелькнуло множество вариантов, как самых радикальных, так и вполне лояльных. Само наличие подобных исправительных заведений ставило под вопрос жизнеспособность моих заповедей. Ведь если человек, переродившись ребенком с чистой душою попадает в рабство лишь встав на ноги, кроме ненависти и низменных желаний он ничего не приобретет. Не то, чтобы я жалел, что взял с собой бойцов… Просто остальные мои спутники к такому порядку вещей привычны. Решение этот вопрос без сомнений требует, но задачи похода были иными. Можно было и отложить. Парни оказались правильными, что, конечно, вызывало определенную гордость, но планы мои пошли прахом. Теперь решение этого вопроса отложить было уже нельзя. Не хватало еще потерять уважение в глазах Дюваль и своих детей, кроме всего прочего.
Огни рудника показались внезапно, сразу за обрывом небольшой скалистой гряды. Я ожидал увидеть что-то скромное, но масштабы промысла поражали воображение. Это был громадный карьер глубиной метров двести, воронкой уходящий в недра земли. Диаметр карьера превышал два километра, если судить на глаз. Добыча велась открытым способом, с поэтапным заглублением по спирали. Кроме того, в стенках выработки имелись многочисленные штольни с узкими рельсами, уходящие в глубь породы. По центру карьера виднелся технологический пруд с водой, какие-то механизмы и ветхие бараки три ряда. По два барака в каждом. Ну и вышки с часовыми, куда без них. У дальней стены, в громадную кучу ссыпали добытую руду.
Яхта Шафик Хана приводнилась у небольшого причала, на мутную гладь пруда. Шарк Раал выбрала площадку чуть поодаль, и приземлилась на свои опоры так, чтобы в случае чего орудия корабля имели максимальный сектор обстрела. Камень, нагревшийся за день, сейчас отдавал тепло, которое чувствовалось кожей. Но холодный ночной ветер пробирал до костей. Еще до посадки с яхты отослали сообщение, чтобы не поднимали тревогу. Перекинувшись с Шафик Ханом парой слов, к нам навстречу уже бежал знатный верзила в сопровождении охранников. Должно быть смотритель рудника. Спускаться навстречу я и не думал.
— Сир Торвик? — спросил верзила.
— С кем имею честь?
— Янош Шидло, смотритель рудника. Прикажете поднять каторжников сейчас?
— Нет, действуйте по распорядку. От вас мне нужен только провожатый и… не мешать.
— Слушаюсь! Если позволите, я лично сопровожу вас.
— Ничего не имею против, пан Шидло.
— О… сир Торвик поляк?!
— Нет, но немного знаком с вашей культурой. Вы, верно, перерожденный?
— Так и есть, сир! Горных дел мастер, в прошлой жизни… — Янош вздохнул. — Построение и перекличка у нас через два часа. Желаете присутствовать?
— Непременно. Я подожду вас здесь.
Смотритель пришел, как и обещал. К тому времени каторжников построили перед бараками и уже провели перекличку. Эва с Иолой отправились со мной в качестве охраны. Егоров и Синица тоже не остались в стороне. Взойдя на бревенчатый помост, смотритель сунул мне в руки табель. Согласно документу сейчас в карьере работало чуть меньше четырехсот детей. Возраст работников составлял от восьми до шестнадцати лет. Дети казались изможденными, но пару-тройку любопытных взглядов я на себе поймал.
Осмотрев работяг, я недовольно цыкнул.
— И с этих доходяг вы берете кровь, которую подаете к столу ее величества?!
— Мы выбираем самых здоровых! — попытался оправдаться смотритель.
— Чушь! Где вы здесь видите здоровых? Это отребье способно отдать лишь последние соки. И это вы называете высококачественным товаром?!
Шафик Хан замотал головой, умоляя смотрителя не отвечать. И он промолчал, став чернее тучи.
Спустившись с помоста, я медленно прошагал вдоль рядов, вглядываясь в лица детей. Сохранять хладнокровие в таких условиях было очень сложно.
— Ты! — Я указал пальцем на мальчишку в потертой кепке. — Почему ты здесь?
Паренек вышел вперед и ухмыльнулся. Он явно не был стеснительным.
— Сущая мелочь, — пожал он плечами. — Я, дядя, горлышко стражнику перерезал. Только и всего. Вот такого же, как твой солдатик.
— За что?
— Задавал много вопросов, — многозначительно проговорил тот, сплюнув на землю.
По строю прокатился сдавленный хохот и кашель, ему вслед. Ужимки у пацана вполне себе уголовные.
— Давно ты здесь?
— Два года будет к осени.
— Как часто тебя кормят и чем? — спросил я взирая свысока.
— Ха, ты дядя, должно быть, хочешь, чтобы меня высекли? Конечно же мы едим от пуза, спим после обеда и питаемся исключительно сладостями.
— Это так? — обратился я к смотрителю.
— Нет, сир… — голос его дрогнул. — Мы кормим их баландой из рыбьей требухи, черствым хлебом и кашей, сваренной на костях. Два раза в день, сир. Завтрак и обед. На ужин даем сырые овощи.
— Я хотел бы позавтракать вместе со всеми, пан Шидло. Это возможно?
— Сир! — смотритель упал на колени. — Молю вас, не нужно этого делать!
— Нужно, друг мой. Нужно. Проводите меня на кухню.
Три огромных котла под навесом из рваной парусины кухней назвать было сложно. Антисанитария здесь царила такая, что бульон из мух был бы, пожалуй, жирнее чем из сушеных костей, на которых они сидели. Похоже, из всей пустоши мухи водились только здесь, и прибыли они вместе с провиантом.
Меня стошнило с первой же ложки. Не смотря на вонь я демонстративно снял пробу с баланды. С хлебом дело обстояло лучше, но я чуть не сломал зуб. Единственным, что было съедобно, оказался картофель, испорченный фитофторой и полугнилая морковь, которая уже проросла молодой зеленью. Напоследок, я отхлебнул водицы из пруда, которую отстояли в бочках, процедили и пропустили через уголь, взятый из очага. Прополоскав рот, я выплюнул ее на землю.
Шафик Хан позеленел, глядя на меня, а смотритель Шидло готов был провалиться под землю.
— На сколько я понял, моются каторжники тоже здесь?
Вопрос был риторическим. Вероятно, только большое количество извести в карьере спасало положение.
— Казнить бы вас прямо здесь… — вздохнул я, выплескивая остатки помоев. — Учетную книгу мне, живо! Через час жду смотрителя на корабле.
Получив желаемое из дрожащих рук, мы вернулись на борт «Черного лезвия». Синица тут же заставил меня выпить лекарство от кишечной инфекции.
— Вы все видели. Предложения?
— Черт, Торвик, я отродясь не видела столько детей. Аж жуть берет, — призналась Иола.
— Маленькие такие, жалкие… — едва не всплакнула Эва. — Давай их спасем?
— Как? «Лезвие» не
