по слогам:
— Нет… Не белогвардеец совсем, а Салчак.
— А имя? — уже совсем взгрустнул Ваня. — Имя скажи…
Он ждал, что я назову Ивана, ну, на худой конец Рудольфа или Абрама, но мне ничего не оставалось, как сказать горькую правду.
— Тулуш, — озвучил я имя, как приговор.
— Тулуш, Тулуш! — радостно закивал «оленевод». — Тулуш Балданович. Ксива нету, новый не дали еще. Вот паспорта есть, я Тулуш. Инспектор уголовного розыска теперь.
Чукотские пассатижи! Как же так меня Маша подставила⁈ Назло?.. За то, что я не женился? Или она и сама не ведала, кого берет? Не хочу плохо про нее думать, но спрошу при первой же встрече обязательно. Надеюсь, она просто тоже ошиблась и не специально это сделала. Ведь нам дело делать надо.
— Э-э… — чесал макушку Ваня, косясь на гостя. — Как там тебя…? Тулуп? Правильно?
— Тулуш, — кивал новобранец и гордо пояснил. — Это означает высоко парящий орел, смотрящий на бескрайний степь в лучах закат.
Выговорил он эту фразу почти без акцента и коверканий, видимо, не раз приходилось ее проговаривать и уже хорошо выучил.
— Сколько лет в органах? — спросил я.
— Десять, — кивал тот и улыбался, отчего глаза окончательно превратились в щелочки.
— Ого… Солидно, — одобрительно кивнул я, подумывая, что наверное, не так все и плохо, как выглядит на первый взгляд.
Но Тулуш добавил:
— Водитель работал, медотрезвитель работал, помощник участковый работал…
— Погоди, — прервал я, немного оторопев. — Конкретнее. В розыске сколько отработал? В личном деле, вроде бы, пять лет написано.
— В розыска не работал… приписан был к розыска, а так я начальника возил.
— А как же ты отличника милиции получил, чукотский городовой⁈ — не выдержал Ваня.
— Значок дали, сказали — носи, Тулуш. Красивый значок, красный, блестит.
— Это понятно, — хмурил я лоб. — Но такой нагрудный знак просто так не дают… его же заслужить надо.
— Заслужил Тулуш, да…
— Что совершил? — спросил я.
Может, там был какой подвиг или что-то подобное от новобранца. Ну хоть что-то же должно быть в нем для нас полезное…
— Говорю же, начальника возил.
— И спас? Начальника? — уточнил упавшим голосом Ваня.
— Зачем спас? На обеда к жена возил, вечером домой возил, ночью к баба возил… Заслужил Тулуш значок…
— Там же характеристика была! — не сдавался Ваня, повернувшись ко мне и глядя как-то просительно, будто цепляясь за соломинку. — В личном деле, ты сам нам ее читал, Саныч. Ну помнишь? В пример новенького приводил, дескать, смотрите, какой переводится к нам орел. Будет вас, недоумков, уму-разуму учить и по ОРД натаскивать.
— Кстати, да! — уперся я изобличающим взглядом в Тулуша Балдановича. — Ты, выходит, характеристику подделал?
Тот закивал.
— У нас в райотдел характеристика одинаковый пишут, на всех. Кто на работу ходит и не пьет, те хороший характеристика получают. Но одинаковый, под копирка.
— Вон оно что… — выдохнул Ваня.
Но он уже не так расстраивался, как я. Смекнул, что новенький этот вовсе не семи пядей во лбу и не будет его учить и командовать, а совсем наоборот — начальству, то есть мне, с новеньким придется повозиться.
— Ну да… ясно все… — обреченно кивнул я. — Ну… Заходи, коль перевелся, располагайся. Форма есть?
— Форма нет, фуражка есть, начальник подарил.
— Ладно, — кивнул я. — Когда у тебя первый рабочий день? Когда приказ о вступлении в должность?
А про себя подумал: «Только не сегодня, лучше завтра, а еще лучше — на следующей неделе». Не готов я еще к такому крутому повороту…
Тулуш ничего не успел ответить, потому что дверь распахнулась, и на пороге появилась Мария Антиповна.
— Мальчики, — улыбнулась она с выражением лисы из «Золотого ключика», — вы уже, смотрю, познакомились? Старший лейтенант Салчак прибыл к нам из Сибири, с сегодняшнего дня приступает к исполнению служебных обязанностей.
Ну просто последний гвоздь вогнала.
— А ты его и к начальнику уже водила на беседу? — хмурился я.
— Ой, Александр Александрович, конечно, — продолжала хитро улыбаться кадровичка. — Все как положено.
— И что он сказал? — недоверчиво вскинул я бровь.
— А что он сказал, сказал, что раз Морозов его выбрал, теперь это его личные заботы, ядреная сивуха… Вот так прямо дословно и сказал, товарищ старший инспектор.
Я подошел к Вдовиной, легонько, но цепко притянул ее за локоток и прошептал: — Ты знала?
— Что? — непонимающе округлила она глаза, но в них все одно угадывались озорные смешинки.
— Ну, что он… не такой, как все…
— Как — не такой? Руки, ноги, голова имеется. Саша, ты чего наговариваешь на человека?
— Ну сама подумай, какой из него оперативник? Скажи, знала? Да или нет?
— Саша, — сжала губки стервозным бантиком Мария Антиповна. — Его личное дело в полном порядке, характеристика — как у героя Сталинградской битвы, что еще для работы надо? Остальному — научишь, покажешь. Я знаю, ты сможешь.
— Ага, не тебе же с ним еба… Заниматься…
— А вот ты и привык только с женщинами е… Заниматься? Да? Вот тебе новое заделье будет. Не все коту масленица…
— Я не понял, Маша… Это что, месть такая? Работу и обиды смешивать не стоило бы.
— Саша, ты о чем? И вообще… Меня Ваня в кино пригласил. Отпусти его, пожалуйста, пораньше сегодня, ладно?
Гужевой и новичок не слышали, о чём мы там шептались в дверях, стояли, как заковорщики, косясь друг на друга.
— Вот ты коза… — прошипел я кадровичке.
— А ты самец козы, — парировала Мария Антиповна.
Щечки ее пыхнули алым, а глазки заблестели. В тихом гневе она прекрасна, и почему-то меня к ней еще больше начинает тянуть, когда она такая злючка. Как, впрочем, и ее ко мне тянет, когда мы ругаемся.
Что ж… Один — ноль в ее пользу. Но мы еще посмотрим, кто кого…
— Ладно, отпущу Ивана пораньше, — кивнул, я ехидно прищурившись. — Сеанс у вас во сколько?
— В шесть.
— Жду тебя в девять в своем старом кабинете. Надо бы обсудить новенького, — я кивнул на Тулуша. — Какие там бумаги на него вести? Дневник воспитательной работы, справки о проверки
