отвечать на расспросы. Вместо пар, которые вел бедолага «Ворошилов», «форточку» нам не сделали — добавили другие.
— Нечего филонить! — строго сказала проректор института — Дамира Марковна. — Сессия на носу.
Она, видимо, решила, что чем больше мы будем погружены в учебу, тем меньше времени у нас останется на попытки разузнать подробности недавнего чрезвычайного происшествия.
Но не тут то было! Нас голыми руками не возьмешь! Ушлый и расторопный Дениска все же сумел выцыганить кое-какие сведения. Почти целый день он будто бы невзначай то и дело на переменках терся у деканата. Всеми правдами и неправдами приятель даже сумел подкинуть «жучок» — один из тех, которые они с Мэлом делали, чтобы вычислить информатора на заводе «Фрезер». Благодаря этому Дениска кое-что выяснил.
Молодой красавчик Климент Ефремович по прозвищу «Ворошилов» был надеждой советской радиотехники — молодым талантом. Этот уникум уже в девять лет сам собрал радиоприемник. Я в его годы разве что покемонов собирал. Да уж, таланливая тогда была молодежь, нечего сказать!
А в шестом классе Клим уже легко, как орехи, щелкал задачки по физике и алгебре, над которыми ломали голову даже десятиклассники. Несмотря на то, что на период его учебы в школе выпала война, желание и способность учиться вундеркинд не потерял.
Само собой, Клим после окончания школы влегкую, с первого раза, поступил в радиотехнический институт. Еще на вступительных экзаменах в начале пятидесятых он заткнул за пояс всех преподавателей. А потом он быстро стал лучшим студентом на курсе.
Да что там? Лучшим в институте. Его статьи печатались в известных научных журналах. Как ученому, ему выделили квартиру. А еще Климент Ефремович — один из немногих — был «выездным» и даже успел выступить с докладами кое-где за рубежом, на научно-технических конференциях.
— Зуб даю! — горячился Дениска, рассказывая нам об этом. — Это шпионы американские его к себе завербовать хотели. У нас же, — тут он гордо выпятил тощую мальчишескую грудь — лучшие ученые в мире! Это мы науку двигаем вперед! Вот и велено было верхушкой: дело расследовать быстрее. А остальным — помалкивать.
— Охолонись! — осадил его Мэл. — Хорош зубами-то разбрасываться! Пригодятся они еще тебе.
Я был согласен с Мэлом. В то, что на молодого ученого охотился какой-то террорист, я не верил. Что-то мне подсказывало, что он тут вообще ни при чем… Просто невинная жертва обстоятельств. Как и одноклассник Михаила Кондратьевича, который лежал сейчас в «Склифе», в отделении ожоговой хирургии.
А вот тот мужичок с чемоданом, мне кажется, тут очень даже при чем… Впрочем, как говорил мой несостоявшийся тесть Михаил Кондратьевич, «догадки и предчувствия к делу не пришьешь». Мало ли кто таскается по городу и хамит пассажирам в транспорте.
Я подумал и решил: вся эта «секретность» вокруг ЧП с автобусом, скорее всего, возникла из-за того, что просто не хотят сор из избы выносить. Признать, что в стране-победителе внезапно объявился террорист, который средь бела дня взорвал автобус с людьми, мирно едущими погулять? Рассказать на весь мир о пятнадцати жертвах и более чем тридцати раненых в мирное время? Да ни за что!
Вот и дали наверняка указание на верхушке — помалкивать.
В одном Дениска был прав: дело действительно велели расследовать и закрыть как можно скорее. Об этом мне… нет, не сказал… черканул на бумажке Настин папа, когда мы с ним возвращались вечером из пивной. Убедившись, что я прочитал написанное, он тут же схватил бумажку, разорвал ее на мелкие кусочки и выбросил — да не в урну, а прямо в воду с какого-то мостика. Я тогда промолчал и сделал вид, что ничего странного не произошло.
На этой же бумажке было кое-что о нашем «Ворошилове». Вчитавшись в торопливо написанные убористым почерком строки, я ужаснулся.
Ожоги лица, тела… и оторванная пятка. Какой кошмар! Молодой парень, мечта всех девчонок и надежда советской науки остался практически калекой в двадцать пять лет!
— Не только вам, студентикам, молчать велено! — хмуро сказал Толик. — У нас на заводе тоже подобные разговоры пресекать сразу же пытаются. Михалыча, мастера нашего, помните?
Мы с Мэлом кивнули.
— Так вот, — продолжил Толик. — У него жена в этом автобусе ехала. К подруге в воскресенье собралась в гости на Садовое. Чудом спаслась! Руки только порезала да обожглась немного… Домой уже выписали. Аж заикаться начала. И глаз дергается. И немудрено такое пережить. Так вот: ей прямо в больнице уже прозрачно намекнули: «Помалкивай!». И Михалыча к ней не пускают. Так он теперь, как коршун, над нами все время. Чуть отвлечемся на разговоры, так он сразу: «Работаем, товарищи, работаем, план сам себя не выполнит! Повышаем качество продукции!». По городу уже слухи про бомбы ползут. Народ по часу от работы до дома топает. Даром что мороз! Боятся в транспорт садиться-то… Дурдом на колесах…
— А у нас в мединституте старшекурсниц должны были на практику туда направить! — подала голос Юля. — А теперь отменили… В детскую больницу они поедут.
— Ладно! — спохватился Мэл, который всегда следил за временем. — Хорош лясы точить. Ребята, давайте по чайку — и за конспекты!
— Это вам за конспекты! — вернулся к прежнему насмешливому тону Толик. — А нам, рабочему классу, завтра к станку. Да, Юлечка? — и он нежно чмокнул жену в нос. — А чайку — с удовольствием! Мы тут, кстати, пряников принесли!
* * *
Я все-таки разузнал, где жила Саша — всё благодаря связям Михаила Кондратьевича. Получив заветный адрес, я еле-еле дождался конца пар — прогуливать больше я не решался — и что было сил рванул к метро «Сокол».
Выйдя из метро, я сел на автобус, проехал еще несколько остановок и увидел его: то самое серое обшарпанное здание, у которого когда-то мы простились с моей новой знакомой. Я, проводив растрепанную и напуганную Сашу, специально не стал брать у нее номер телефона, чтобы не давать ложных надежд. Даже куртку второпях забыл у нее забрать.
И вот сейчас я снова здесь. Даже фотографию, на которой Саша и ее подружка стоят, обнявшись, я с собой взять не забыл.
— Здравствуйте! — осторожно окликнул я парочку девчонок, которые, переговариваясь о чем-то своем, выбежали из дверей общежития.
— Привет! Тебе чего? — бдительно поинтересовалась одна из них.
Я, волнуясь, достал фотографию.
— Девушку ищу! Вот эту! — я, стараясь на заляпать фотографию пальцами, осторожно
