остались дозорные — Хугбранд проигнорировал их и побежал дальше. Даже если бы кто-то захотел выстрелить ему в спину, в темноте не смог бы попасть, еще и боясь задеть своих.
Кровавый азарт захлестывал Хугбранда. Скрытый бой — хладнокровный и спокойный — сменился горячей схваткой. Топор вошел в голову врага, не успевшего надеть шлем — и два других дозорных побежали к башне. Догнав их, Хугбранд начал рубить лефкийцев в спины, как рубят дрова. Раз за разом топор поднимался и опускался, а стены содрогались от криков врагов.
Страх от неожиданной атаки соединился со страхом ночи. Жуткие крики, стремительные враги — лефкийцев охватывал страх, а Хугбранд бежал за ними следом, как догоняет зайцев охотничий пёс. Дёту хотелось убивать — не из-за желания смерти, а из-за азарта, желания узнать, скольких еще он успеет зарубить и скинуть со стены, пока коса не найдет на камень.
Наемники поднялись по лестницам. Несколько человек побежали к правой башне, а все остальные — к левой, чтобы спуститься внутрь крепости поближе к воротам. А к стене уже спешили новые «Стальные братья».
Толчком ноги в тело Хугбранд освободил окровавленный топор. В пылу схватки он стал забываться и бить не так осторожно, как учил отец. Но настала пора остановиться, ведь посреди стены стоял человек, который и не думал убегать или бояться.
По одним только доспехам было понятно, что перед Хугбрандом кто-то из знати. Хорошая чешуйчатая броня, цельная защита рук и ног, а в одной руке — круглый щит, полностью оббитый железом. В другой руке мужчина держал изогнутый клинок, похожий на саблю — парамерион. Хугбранд сделал несколько шагов вперед, и тогда стало понятно, что клинок врага толще, чем должен быть.
«Тяжелый парамерион», — понял дёт.
Таким оружием сражались немногие. Оно было тяжелым — настолько, что некоторые воины брали рукоять в две руки. Но враг перед Хугбрандом спокойно держал парамерион одной рукой, явно собираясь драться так.
— Стоять, — сказал лефкиец.
Перед глазами Хугбранда стоял серьезный противник. Не боец гарнизона крепости, не наемник Лефкии. У врага были хороший доспех, хороший щит и отличное оружие, но кое-что противник надеть забыл.
Незащищенная голова была единственным слабым местом — и Хугбранд бросился вперед, зная, что будет делать.
Удар щитом снизу враг принял на свой щит. Раздался звонкий «бон-н», когда металл столкнулся с металлом, но топор Хугбранда уже двигался по дуге сверху в голову лефкийца. Большой железный щит, казавшийся таким тяжелым, неожиданно быстро подался вверх, чтобы ободом натолкнуться на лезвие топора, сбивая удар.
С легкостью крутанув парамерионом над головой, лефкиец хлестко ударил клинком, будто он не весил под четыре фунта. Хугбранд ждал этого. Его щит под углом встретил парамерион, чтобы направить атаку в сторону, заставить раскрыться врага, но клинок невесомо, как деревянный, отскочил от щита. Парамерион оказался над головой лефкийца, чтобы упасть вертикально вниз.
Когда клинок столкнулся с щитом, Хугбранд почувствовал, как дрожь от силы удара проносится по телу, заставляя руку онеметь. Парамерион прорезал железную обивку, прошел через три доски и снова прорезал обивку, только уже с другого края — и целая треть щита просто отвалилась. То, насколько легко это сделал враг, повергало в ужас, но Хугбранду было не до страха.
Отскочив назад, дёт замер. А враг, подняв парамерион, сказал:
— Хватит игр. Закончим.
Длинный, изогнутый клинок вспыхнул огнем. Языки пламени плясали на металле, и глаза Хугбранда удивленно округлились.
Стихийный камень. Хороший меч стоит больших денег, а стихийный камень обойдется в десятки раз дороже. Перед Хугбрандом был не просто серьезный боец — дёт наткнулся на кого-то важного.
Со свистом арбалетный болт едва не угодил врагу в лицо. Пылающим клинком лефкиец разрубил снаряд, сумев отреагировать даже на атаку откуда-то со стороны осадного лагеря, выпущенную на свет огня на мече.
Враг повернулся к дёту, вот только он исчез со стены.
За мгновение до выстрела из арбалета Хугбранд отбросил поломанный щит и снял с пояса железный крюк. Стоило врагу на секунду отвернуться, как дёт зацепился крюком за край стены и прыгнул вниз, вцепившись обеими ладонями в веревку. Топор полетел вниз.
Грубая веревка сдирала кожу с ладоней, но Хугбранд не чувствовал боли. Через три секунды он стоял под стеной. Там, сверху, меч врага уже погас. Быстро подхватив топор, Хугбранд побежал к осадному лагерю.
— Неужели дёт? — сказал воин со стены, опуская меч. Круглый щит и топор, характерные приемы — сложно было не узнать фирменный стиль дётов.
«Стальные братья» уже заняли стену. По лестницам взобрались обычные бойцы, вываливаясь с лестниц десятками. Передовой отряд наемников пробрался вглубь обороны, а в крепости царила паника. Просыпался весь осадный лагерь, и уже другие отряды армии Лиги приближались к стене.
— Стратиг, враги прорвались к воротам! — прокричал мужчина в кольчуге, взбежав по винтовой лестнице башни на стену.
— Уходим. Мы не успели, — ответил стратиг, убирая парамерион на пояс. — Труби отступление.
Когда уставший Хугбранд дошел до лагеря, он услышал, как открываются ворота. Раздался радостный крик бойцов Лиги, а за ним — топот копыт сотни лошадей.
Всем было не до Хугбранда. У шатра командующего стоял тот самый слегка седой охранник, который коротко кивнул и сказал:
— Проходи.
Дитрих улыбался. Он встал, широко развел руки в стороны и голосом, полным дружелюбия, произнес:
— Брандо! Я знал, знал, что у тебя получится!
— Спасибо, — устало ответил Хугбранд и сел на табурет напротив стола командующего.
— Ворота уже открыты. Мы были слабы на стенах, но уж кавалерия разберется, — сказал Дитрих, садясь на кресло. — Выглядишь целым. Не ранили?
— Нет, — коротко ответил Хугбранд.
Он и сам удивлялся. На стенах Хугбранд совершил невозможное, убил много вражеских бойцов и даже сразился с одним по-настоящему сильным. И при этом не пострадал, если не считать разрубленный щит.
— Мне повезло, — добавил он.
— Меня зовут Дитрих Удачливый. Может, я поделился с тобой моей удачей, а, Брандо? Отлично постарался — про рудники можешь забыть. И да, конечно же награда.
Командующий пальцем пододвинул по столу всего одну монету желтого цвета, но ее одной было достаточно.
— Пока возвращайся в свою десятку, у меня дел хватает, — сменил тон на нетерпеливый Дитрих.
Забрав монету, Хугбранд без лишних вопросов вышел из шатра. Больше всего ему хотелось отдохнуть.
— А теперь пора подумать, что я смогу получить от маркграфа, — довольно сказал Дитрих, когда арбалетный
