таких попробуй подстереги. Корявый, опять же. Пурре зачем вообще бывшего добытчика с собой потащил — чтоб тот их тайными эльфийскими тропами по самой грани фронтира провел. А тот чего? Никаких тайных троп не знает, в местах этих не был, чтобы эльфы их не заметили, бултыхает по самой грязюке — то по болоту, то по топкому берегу реки, то еще по каким неудобьям. Эльф, мол, такое не любят, а что следы остаются — так каторжная стража к эльфам в гости и не подумает соваться.
Еще, вдобавок, этот охотник-добытчик охотиться-то толком не умел. Говорит, он по травкам да грибочкам в основном спец. Ей-боги, если б еще не по фронтиру шлепали, Пурре его бы самого на мясо пустил!
Но потом вдруг свезло. Они нашли уже кабанью тушу — издохшую, но свежую! Кровь только-только свернулась. И не падаль: кабанчика кто-то убил, да еще и прижег маленько, потому даже мух по осеннему времени было немного. Пурре и остальные очень обрадовались: мясо!
Один Корявый насторожился.
— Это эльфийский кабан, — сказал он. — Видите, сбруя. А эльфы-то где?
Эльфов не эльфов, но несколько обгорелых трупов по кустам нашли.
— Тут кто-то был с мощными зажигательными зельями, — сказал Корявый. — И недавно. Лучше бы с ними не встречаться.
Пурре надул щеки и выпустил воздух, размышляя.
— Не, Корявый, мужикам пожрать надо. Сколько уже тут бредем, еле ноги переставляем. Эти добытчики ушли — и ушли. И боги с ними, скатертью дорога. Кабанчик им явно не нужен. А если вернутся — еще посмотрим, кто кого. Зажигалки-то они свои все израсходовали. А нас — больше десятка. Сам же говорил, добытчики втроем-впятером ходят.
— Это да, — кивнул Корявый. — Но есть и большие отряды. Обычно у тех, кто грибочки добывает. Или еще, ходят слухи, дальше на западе отряд работает, у которого командирша — воздушный маг… Там вообще человек тридцать.
Пурре хмыкнул.
— А я б щас от бабы не отказался, маг она или не маг. Правильно, ребята? — ребята, которые уже принялись кромсать кабанчика и чуть ли не жрать его, не дожидаясь, пока костер разгорится, встретили его дружным гулом, смешками и даже рассказами, что б они сделали с той стихийницей.
В тот день двинуться дальше не получилось. Обожрались, многие потом маялись животом. Без всяких эльфов собственных куч по кустам наоставляли знатно. Зато хоть у костра отогрелись. Мясо-то все равно надо было нажарить, бурелома вокруг завались… правда, свежего такого, который горит плохо. Корявый и тут отличился.
— Не нравится, — говорит, — мне этот бурелом. Бури-то не было никакой. Только морось гребаная. А ветки недавно наломаны.
— Ты еще скажи, что тут эта твоя стихийная магичка поработала, — фыркнул Пурре. — Охолони, мужик. Мяска покушай.
Он хотел еще добавить, типа в шутку, что Корявый и сам был близок к тому, чтобы стать мяском, но не стал. Корявый мужик без юмора и без понимания. Не поймет, что это предупреждение по доброте душевной; затаит.
Но утром в путь все-таки выступили. И уже часа через два — снова туши. И… уже не кабанчик. Уже «снежная обезьяна»! Две штуки. Тоже порезанные, покоцанные, но кровь успела хорошо свернуться хорошо, почернела на светлой мокрой шерсти.
— Так, — сказал Корявый. — Это совсем плохо. Эльфы кого-то послали вдогон за теми, кто один патруль их вырезал. И они этих тоже добили. Видишь, вожак, раны прижженные? Кто-то у них непростой в отряде. С непростым оружием.
— П-ф. То тебе воздушники мерещатся, то… кто? — фыркнул Пурре. — Маг Огня, что ли? На костре они копье раскалили, чтобы лучше протыкало. Такую шкуру еще поди проткни. А вот и остатки кострища, гляди.
— Не кострище это… Это тоже тут чего-то сгорело.
— Лады, Корявый, чего ты от меня хочешь? — не выдержал Пурре. — Назад повернуть? Надсмотрщику в ножки кинуться, ой, вы меня не очень больно кнутом до смерти секите, так что ли? Или, может, хочешь, чтобы мы к Рамсу дернули, имперской страже сдались? Обещал же, что в Рейсмаарт выведешь!
— Может, и обещал, — сказал Корявый. — Да только не нравится мне это. Как бы нам осторожнее идти. Может, лучше, укрытие найти, переждать пару дней. Еще упремся в этих… охотников нос к носу. Или в эльфов.
— До снега сидеть, что ли? Ночами уже морозит. Быстрее надо, а то мы так в этих лесах все и поляжем.
Пурре еле сдерживался, разговаривая с Корявым спокойно, даже благодушно. Мужик совсем берега потерял. Ну ладно. Если доведет до Рейсмаарта, как уговаривались, перо в бок ему Пурре совать не будет… наверное. Пурре — мужик незлой, это все знают. Но задолбал его этот Корявый до последней степени! Будто бы ему лишь бы повод найти, чтобы подольше в грязи по шею да в голоде среди сосенок сидеть. После такого, кажется, и каторга в радость. Там хоть горячей похлебкой кормят.
Поэтому пошли дальше в сторону имперских городов, потихоньку выискивая в лесу тракт среди охотничьих троп.
И под вечер наткнулись на чужой лагерь.
Ну, как лагерь. Костерок, кажись, только запаленный. Среди темнеющих сосен он мигал очень приветливо, Пурре так и развернуло в ту сторону. И не одного его: Бешеный вон аж носом воздух втянул и выругался.
— Ух, парни, дух-то какой! Кто-то пшенку с бараниной варит!
И точно — баранина! Прежде Пурре вареная баранина не нравилась, ему жареную подавай. Но тут слюни аж потекли. Ноги сами понесли к костру. Корявый еще попытался его за рукав хватать, но Пурре на него рявкнул:
— Еще раз так сделаешь — пальцы отрежу!
Потому что не похоже, что там у них людей-то много. Те, которые эльфийских зверей перебили, наверняка дальше уже ушли, шкуры их сбывать или что они там продают обычно. Это кто-то еще. Другие охотники. И мало их, не то уж заметили бы каторжан.
А когда он выскочил на полянку, где горел костерок, мозги у Пурре отказали напрочь. Потому что кашеварила-то у костра баба! Да еще какая баба — белобрысая такая, вся из себя беленькая, молоденькая еще. Не совсем девчонка, в самом соку. Одета по-мужски, так что хорошо видать — подержаться есть за что. Да хоть бы она была тоща как смерть и страшна, как каторжная шлюха, с которыми он только и перепихивался последнее время, — это ж баба! Живая!
Баба только подняла на Пурре глаза — голубенькие такие — и он понял, что все. Приехали. Настало счастье.
Шагнул к ней…
Тут откуда ни возьмись, из полутьмы за костром, выступил еще человек и встал между
