её взгляд прикован к резне.
— Почему бы и не да, — усмехаюсь.
Светка реагирует быстрее всех. В её ладонях уже закручивается огненное плетение, глаза светятся азартом:
— Сейчас я этим огромным бугристым уродам дам жару!
Она уже заносит руку, чтобы обрушить испепеляющий фаербол на ближайшего зеленого громилу с тремя руками, но я перехватываю её запястье, сбивая прицел.
— Отставить, королева, — спокойно бросаю я. — Глаза разуй, Искра. Всё с точностью до наоборот.
Светка замирает, непонимающе хлопая глазами.
— Посмотри внимательнее, — я киваю в сторону убогих шалашей. — Нападают как раз эти «совершенные». А бугристые защищают свои дома. Вон, видишь? Из щелей маленькие дети выглядывают. Такие же бугристые, зелено-синие и перепуганные до смерти.
Светка всматривается в кривые окна, и её лицо пристыженно краснеет.
— Ой… и точно! Даня, хорошо ты меня остановил!
— В общем, группа, бери тех, что на отшибе, — отдаю я распоряжение, и мои девушки вместе с морхалом и йети слаженно уходят в сторону, чтобы купировать фланги.
Я же остаюсь один на один с основной «кучей-малой». Здесь смешались кони, люди и ошибки эволюции. Я не вступаю в ближний бой, просто раскидываю руки и бью чистой псионикой. Мои ментальные щупы филигранно разделяют цели: я накрываю «стройных» десятками точечных пси-стрел. Для высшего телепата это как играть на пианино — нужно просто нажимать нужные клавиши, чтобы «бугристым» не досталось ни единой искры боли.
Стройные падают штабелями — мгновенная перегрузка синапсов. Они живы, но глубоко без сознания. Тем временем в сторонке моя группа закончила свою часть работы: там не просто уложили, а аннигилировали вторженцев.
Когда пыль улеглась и над поселением воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым хрипом раненых, я медленно иду вдоль толпы испуганных мутантов. Огромные здоровяки, способные голыми руками разорвать быка, шарахаются от меня как от прокаженного. В их глазах — первобытный ужас перед существом, которое победило их палачей, даже не коснувшись их.
Правда, не все здесь парализованы страхом. Одна маленькая бугристая девочка с кожей цвета лежалого мха и забавными руками-клешнями смело подбегает ко мне. Она едва достает мне до бедра. Глядя на меня восторженными глазами, малышка трогает мою штанину и что-то весело похрюкивает. Я усмехаюсь, подхватываю эту зеленую кроху на руки и подкидываю вверх. Она заливается хрюкающим смехом.
— Кто-нибудь из вас по-русски говорит? — спрашиваю я, передавая девочку в руки подбежавшей, трясущейся от страха матери-мутанихе. Вопрос не праздный. У многих здесь челюсти и гортани исковерканы так, что членораздельная речь для них — физическая невозможность.
— Я, господин! — вперед выходит нетипичный мутант. Его верхняя половина почти человеческая, если не считать костяных наростов на лбу. — Меня Кизар зовут! Спасибо, что помогли нам… А вы… почему вы такие красивые? Нам говорили, что таких не бывает. Вы даже совершеннее слуг Ничто! Вы тоже от Неё? — испуганно пролепетал он, пятясь.
Я бросаю взгляд на своих. Гвиневра, не теряя времени, уже вовсю латает раненых: её руки светятся мягким, изумрудным светом, затягивая разрывы на телах мутантов. Змейка мелькает между хижинами, проверяя периметр. Норомос с Ледзором, обнаружив какой-то куст с фиолетовыми ягодами, вовсю ими чавкают — и хоть бы хны, желудки у них явно из нержавейки. Маша, Настя и Света подходят ко мне, становясь за спиной живым щитом.
— Нет, мы не от Ничто, — отвечаю я мутанту. — Мы вообще из другого мира.
— Из Америки, что ли? Или из Африки?
— Бери дальше, — я не стал тянуть резину. Пока я говорил, мои ментальные щупы уже потрошили память вырубленных «стройных». — Этих «стройных» на вас натравила Ничто.
Кизар тяжело вздохнул и кивнул.
— Мы знаем. Ничто планомерно уничтожает нас, старых мутантов. Она называет это «оптимизацией экосистемы». Она как-то смогла остановить радиацию в лесах, перекроила геном части выживших, сделала их красивыми и послушными… но на всех её мощностей не хватило. Те, кто не вписался в её новый стандарт, кто остался «браком», должны быть стерты.
— А зачем ей это? — Маша делает шаг вперед, гладкий лоб бывшей княжны Морозовой портит непонимающая морщинка.
Мутант сплюнул в сторону поверженных «стройных»:
— Чтобы мы не были источниками рисков. Мы типа биологический мусор с дефектным и нестабильным генотипом. А тех, кого она сделала красивыми, Ничто собрала в отряды ликвидации для зачистки мусора. То есть нас.
Светка, стоявшая у меня за плечом, вдруг всплеснула руками и возмущенно воскликнула:
— «Она»⁈ О нет! Только не говорите мне, что это еще одна девка!?!
И косится на меня подозрительно, будто я это подстроил. Ох уж эти женщины. Логика ушла в Астрал.
— Светик, ты не беспокойся раньше времени, — грустно утешает Настя. — Может, Ничто страшненькая?
Блондинка только тяжело вздыхает, явно не разделяя этого оптимизма.
К нам подходит Норомос, невозмутимо дожевывая горсть сочных ягод.
— Логично. Так сущность «Ничто» и действует. У неё нет морали, есть функция. Она уничтожает любого носителя риска для стабильности реальности. Мутанты — это генетический хаос. Она приводит хаос к порядку через уничтожение.
Я разворачиваюсь и направляюсь к «Буранам», на ходу отдавая распоряжения:
— Ну что ж, картина маслом. Всё ясно. Поехали тогда к ней в гости, побеседуем о её методах «наведения порядка». И меняем рассадку: Настя, Маша — вы со мной в первую машину. Остальные — во вторую, под командованием Светланы.
Мы быстро грузимся, двигатели взревели, взметая в воздух тучи каменистой пыли. Пока «Буран» мерно гудит, прошивая лесную чащу, в кабине устанавливается та самая уютная тишина, ради которой я и отсадил не жен и шумную Светку во второй экипаж. Нам с Настей нужно поговорить без лишних ушей.
Первой тишину нарушает сама Настя. Она смотрит на экран внешних камер, где мелькает неестественно яркая листва, а потом поворачивается ко мне и по мыслеречи несмело произносит:
— Даня, я много думала… и я тоже хочу ребёночка. От тебя.
Я вздыхаю, глядя на приборы.
— Знаешь, Светка об этом твердила уже давно.
Бывшая Соколова вообще завела разговор о Насте еще раньше, чем Камила и Лена стали в положении. У Насти инстинкт волчицы, материнский зов. Она чувствовала, что так нужно для рода. Но с Настей ситуация иная, чем с другими женами.
Я перевожу взгляд на оборотницу. В кабине становится тихо.
— Я хотел, чтобы прежде, чем мы перейдем к вопросу наследников, ты узнала всю правду о том, чья кровь
