class="p1">—
Помочь? — изумилась Арнлейв. — Кому нам необходимо помочь?
— Ты поймешь, дорогая, — расплывчато изрекла богиня Войны. — А теперь ступай и предупреди остальных…
Перечить предводительница валькирий более не стала. Она и без того позволила себе много лишнего. Поклонившись оберегу, та также бесшумно покинула сады Фреи, а в зыбкой тишине кустарников и зелени то и дело раздавался тихий щелкающий звук садовых ножниц. Вот только в одно из мгновений Ванадис вдруг опустила инструмент и с меланхоличным видом взглянула на муравейник, к которому тянулась живая струйка из насекомых:
— Я же и вправду не всегда буду рядом…
* * *
Альбарра. Аххеский пантеон.
Земли великого дома Ксант.
Твердыня великого дома Ксант — Андар.
Тренировочный полигон.
10 апреля 4059 года от начал Великой Миграции.
Три дня спустя.
Раннее утро…
Отсчёт действительно пошёл. Но совсем не тот, о котором я думал. Слова урода были пророческими. Опустошитель не лгал. Он говорил правду. Сущую правду. Ранее я ощущал его правду на собственной шкуре, как в бою, так и в жизни, но буквально на следующий вечер я сумел ощутить её еще и на вкус.
Тот ужин отличался мало чем от других. Роскошные блюда, яства, экзотические фрукты и напитки на любой мотив. Но с самого начала я начал осознавать, что еда по вкусу стала напоминать какую-то тошнотворную безвкусицу, от которой жутко тошнило.
Следующий же день возвёл в абсолют предыдущий — всё стало в несколько раз хуже. От запаха еды выворачивало наизнанку, а вода на вкус напоминала самую настоящую отраву. И словно этого оказалось мало, меня вдруг начали одолевать кошмары наяву. На третий день я чаще стал видеть перед собой силуэты не людей, а чудовищ. В такие моменты разум то и дело мысленно тянулся к Путам Фенрира. За долю секунды любой человек мог обратиться кровожадной тварью, после вновь стать человеком, а затем снова обратиться монстром. Однако, когда наваждения пропадали, рядом с собой я зачастую видел какого-нибудь воителя или служанку, которые просто-напросто возжелали поклониться мне.
Самым же отвратительным оказалось то, что протест реагировал на столь кошмарные иллюзии, а мыслями я почти постоянно начал обращаться к тем злополучным предупреждениям Опустошителя:
Тело… начнет… предавать… Разум… будет… затуманиваться… Ты… забудешь… о… нормальном… сне… Ты… забудешь… что… такое… еда… Всюду… будут… мерещиться… враги…
Тело, разум, сон, еда и враги повсюду.
Так называемый путь агонии расцвёл по всей своей мерзкой красоте. Изначально я считал, что хуже уже быть не могло, но по всей видимости заблуждался. Глубоко заблуждался. Именно теперь. Именно сейчас моя жизнь напоминала собой квинтэссенцию тотального безумия. Отныне я не жил и даже не существовал. Я просто выживал, чтобы не свихнуться окончательно. Выживал как мог и умел. А если быть точнее, то я просто изливал свою ярость, злобу и боль на полигоне. Приходилось укрывать половину тренировочной площадки искажающими барьерами и массивами, чтобы не навредить тому же Илаю и Эйсону с Тэйном. Да и лишние глаза почти пропадали. Я сражался сам с собой до изнеможения. До последней капли силы. До сломанных конечностей и оторванных пальцев. Использовал всё, что знал и имел. От безысходности я кричал, вопил, ревел до сорванных голосовых связок, чтобы хоть как-то унять агонию в теле и разуме, однако, увы, всё так или иначе возвращалось на круги своя.
Я чувствовал, как сила росла. Я чувствовал, как крепло тело. Чувствовал, как оторванные пальцы, сломанные кости, разорванные сухожилия и голосовые связки быстро восстанавливались. Чувствовал постоянную пульсацию писаний Опустошения на коже. Я видел, с каким озабоченным лицом за мной наблюдает Руна. Видел, с каким волнением на меня косится возвратившаяся из Инферно Грация. Что Истра, что оцелота хотели помочь, но, увы, помочь они никоим образом не могли. Я же, чтобы не навредить оцелоте, запретил той возвращаться в пространственный оттиск на моей руке, ведь в момент дематериализации разум Грации сливался с моим. Я опасался нанести питомице непоправимый вред из-за собственного нестабильного состояния. Так что отныне Грация сопровождала меня только в реальном мире.
Я и ранее не шибко был разговорчивым, но за прошедшие три дня всё усложнилось. Приходилось делать вид, что всё в порядке, но очень сомневаюсь в том, что мне верили. Судя по всему, первой стали подозревать Морриган с Вивиан, после Илай, Эйсон и Тэйн, а под конец моё состояние не укрылось от страшно занятых Кайсы и Сианы. Я видел, как они смотрели на меня, но в то же время я был благодарен им, что те не лезли с расспросами и успокоениями, потому как помочь они никоим образом не могли.
Семьдесят два часа в Андаре до битвы Тэйна и Роланда напомнили собой вечность, а тем временем до сражения с оберегами оставалось чуть меньше года. Всё свободное время я по-прежнему проводил на полигоне. Сегодняшний день не был исключением. Наверное, здесь я мог навредить только себе, потому приходилось радоваться даже таким мелочам.
Ночь окончилась внезапно и также внезапно наступило утро. Сига и Мера начали пробуждаться, а вместе с ними стал медленно развеиваться мой собственный изолирующий барьер. Валяясь истощенный в пыли и позвякивая Глейпниром на запястьях, я наблюдал за тем, как стремительно развеиваться мрак. Звёзды на небе гасли, мощь двух сестёр росла, до ушей периодически доносилось тихое урчание Грации, которая лежала неподалёку, а в голове я прокручивал одни и те же слова Опустошителя.
Тело… начнет… предавать… Разум… будет… затуманиваться… Ты… забудешь… о… нормальном… сне… Ты… забудешь… что… такое… еда… Всюду… будут… мерещиться… враги…
— Как понимаю, ты снова не спал?
Илай очутился у края полигона внезапно. Впрочем, он всегда так появлялся. Маг Земли в прямом смысле является из-под земли.
— Не особо хотелось, — буркнул скупо я, поднимаясь с каменного настила и принимая сидячее положение.
— Мы же не слепые, Ранкар, — удрученно произнес он. — И я знаю, что тебе такое не по душе, но как твой друг я обязан спросить. Обязан спросить хотя бы один раз… Мы можем как-то помочь?
— Нет, — натянуто улыбнулся я, не глядя на него. — К сожалению, не можете. Так что не стоит переживать.
Баламут молчал. Молчал добрую минуту. Я не знаю, о чем он размышлял, но, судя по всему, пока я находился на полигоне, где-то во дворце состоялся беседа, виновником которой оказалась моя персона.
— Как я и думал, — тяжело выдохнул Аванон, качая головой и устало потирая лицо руками. — Мы… мы переживаем за тебя, Сумрак. Ты постоянно сам не свой.
— Я знаю, Илай, — как можно бодрее отозвался
