Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

обожало умные аксессуары – они были в ушах, громоздились кольцами на толстых пальцах, а особым шиком считались некрасивые металлические очки с дополненной реальностью. Десятки устройств на теле – и в нем – знали о хозяине больше, чем он сам. Когда я оказывался рядом с группой управленцев, мой устаревший смартфон буквально сходил с ума, мгновенно определяя добрую сотню девайсов. Полоумные менеджеры будто разговаривали сами с собой, общаясь через гарнитуру с кем-то далеким, но не с тем, кто сидел с ними за столом.

А пуще электроники они любили цеплять на себя мерч родного НИИ. Шапки, шарфы, браслеты с гербом института. Особенно значки! Их нельзя было крепить к теквиру – проколы могли повредить ткань, – поэтому значки вешали на цепочку и носили на шее.

Эвакуировали нас регулярно. Сначала чертовы фанатики сообщали о заложенной бомбе, а через неделю руководство по этому поводу устраивало учения. Так мы всем НИИ и проводили время в «Ультима Туле» – то учебная эвакуация, то настоящая. И Михалыч верно подметил: ученых становилось меньше, а среди менеджеров появлялись новые лица.

– Вот кого турнуть бы в первую очередь… – Я уже тер стол голым пальцем.

– Блин, и чего твои электронные мозги их не заменят? – подколол Демид. – Раз такие полезные и умные?

– Для замены господ ИИ не нужен, – вздохнул Михалыч. – Господина заменит и ПАПИК[2], если научится спрашивать: «Какой статус?» Но на то должна быть воля господина повыше. Но тогда все пойдет вверх по цепочке, потому что будет… этот…

– Прецедент, – подсказал Галкин.

– Собачка говорит: «Гав-гав», котик говорит: «Мяу-мяу», – процедил я, – Елдунов говорит: «Закинем встречку».

Мои товарищи заулыбались.

– Разберем кейс? – прописклявил Демид. – Я не могу, я на колле.

– Что сделали за сегодня, коллеги? – усмехнулся Михалыч и воздел палец: – А надо было вчера!

– Давайте голосом проговорим? – передразнил я.

– Ну, я подсветил, – крякнул Жигулин и откинулся на стуле.

– Вопрос на холде, – заключил Демид.

– Я услышал вас, коллеги, – сказал я. – Пингану по фидбеку.

К боковому входу института подъехала грузовая машина. Дверь НИИ открылась, и из недр его показались роботы-погрузчики. Во время эвакуации они не прекратили свою работу – еще одно преимущество машин. Эти роботы были похожи на «везунчиков», разве что обвес попроще, а гусеницы – помощнее. Шесть погрузчиков вывозили похожий на гроб ящик черного цвета.

– Эх, останки Сергея выносят, – грустно сказал Демид.

Сергеем инженеры называли вычислительный кластер, состоящий из двухсот таких «гробов» – серверных шкафов, набитых мощными компьютерами. На кластере крутилось программное обеспечение всех кафедр.

– Это что же, министерские и до нас добрались? – спросил Михалыч.

Галкин извлек из кармана балахона что-то похожее на зажигалку Zippo и швырнул на стол. Я взял предмет. Металлический квадратный корпус, полностью запаянный, гладкий и теплый. В руке ПАПИК лежал увесисто и приятно, едва заметно вибрируя.

– Вот диковинка, конечно, – протянул Жигулин. – Дай-ка посмотреть.

Гуманитарии из Института этики боялись создания искусственного суперинтеллекта до ночного недержания. Считали, что он быстро уничтожит все человечество. Едва ли не каждая работа аспирантов ИЭИИ[3] была посвящена очередному сценарию апокалипсиса, который учинит особо умная машина. А так как куча народу оттуда после выпуска перебиралась работать в МинИИ – просто потому что идти им было особо некуда, – то вскоре истерия захлестнула и его кабинеты, выбравшись законом по замещению всех серверов с искусственным интеллектом в стране ПАПИКами.

– Ты смотри: ни одного отверстия! – воскликнул Михалыч, сняв очки и поднеся модуль когнитивности к носу.

– Да, полностью беспроводной интерфейс, – сказал Демид.

– А заряжаются от магнитной зарядки? – спросил я.

– От нее тоже. Но вообще они умеют пассивно восполнять заряд от магнитных полей, электрических полей. Вот где мобильник не ловит – там поле достаточной силы для зарядки.

– Мобильная связь нынче много где не ловит, – вздохнул Жигулин.

– А еще ПАПИКи умеют от нагрева заряжаться, – добавил Галкин, – и от прямого солнечного света. Блин, что они туда вообще понапихали?

Мне представилась крохотная обезьянка, бьющая в литавры. Железо в ПАПИКах было слабым, поэтому они были тупые: на тестах их прошивка выдавала всего тридцать баллов IQ – на уровне сельского дурачка. Все, что мог делать ПАПИК, – это собирать информацию из озер данных, одобренных МинИИ, сортировать ее и передавать другим ПАПИКам. Поэтому модуль и назывался интерфейсом когнитивности – полноценным интеллектом там и не пахло.

– И сколько таких надо, чтобы Сергея заменить? – спросил Жигулин. – Тысяч пять?

– Тридцать, – буркнул Галкин.

– Тридцать тысяч! – воскликнул Михалыч. И погрузился в раздумья: – Это ж сколько по объему получится?

– Не тысяч. Тридцать штук.

Железка выпала из рук Жигулина.

Разум улья, который формировали «зажигалки», был их фишкой. Соединяясь по особому протоколу, они настолько быстро обучали друг друга, что в этой сети рождался полноценный интеллект. Причем с каждым новым подключенным устройством он экспоненциально умнел. Некоторым количеством «зажигалок» можно было заменить любой по мощности сервер. Одна такая штука давала разум моему гомункулу-дворецкому, а тридцать – иди ты! – заменяли Сережу, третий по мощности кластер в мире.

Михалыч осторожно поднял ПАПИК и положил на стол.

– Яйцо, из которого вылупится наш будущий хозяин, – сказал Галкин. – Сколько их нужно для рождения суперинтеллекта? Сто? Тысяча?

– Я читал, что примерно три тысячи двести, – сказал я. – Но тема свежая еще, нехоженая.

– Это получается, ваша группа теперь все переносить на них будет? – спросил Жигулин, не отрывая взгляда от поблескивающего в освещении кофейни модуля. – Ой, будете дневать и ночевать тут. Жизнь инженерская, она такая, да.

– Нет, Михал Михалыч, – ответил Демид. – Особисты из ГосПАПИКоконтроля пришли сегодня утром, молча высыпали кучу ПАПИКов на стол и ушли. Модули пожужжали немного – сервисы наши легли. Я обрадовался, если честно: не нравятся мне эти интерфейсы когнитивности. Думал, все сломалось и вернут привычное железо. Но минут десять проходит – и один за другим сервисы и нейронки начинают оживать. Инфра поднялась. Тесты позеленели. Бенчмарки какую-то нереальную производительность по цифрам стали показывать – никогда такого не видел. Я пинганул пару нод, а они уже на ПАПИКах работают! Те подхватили все через шлюзы данных и сами на свой разум улья передеплоили весь наш стек!

Демид поежился и замолчал. Я ничего не понял: Галкин издевался над менеджерским суржиком Елдунова, но сам при этом изъяснялся на программерском кокни, который был еще менее понятен. Но я восхитился удивительными ПАПИКами.

Жигулин покачал головой и сказал:

– Эвона как. А помнишь, Семен Александрович, как мы с тобой в двадцатых сидели по сорок восемь часов без сна, когда развертывали «Ферзя»? Там проводов было – немерено, и…

Михалыч осекся и застыл, уставившись куда-то за мою спину. Я услышал приторный аромат цедры, ванили и корицы – шлейф парфюма такого же приторного человека. Прежде чем я обернулся, меня похлопали по плечу. Я вздрогнул.

– Лошадью ходи, Семен! – раздался ехидный голос Елдунова.

* * *

– Коллеги, я вас приветствую, – деловито сказал Елдунов.

Голос у него был красивый и поставленный, как у диктора. Леонид Борисович, облаченный в вельветовый оранжевый пиджак – замдиректора единственный