Жрец двух богинь - Василий Горъ

пообещал, что к полудню представит Лауде ее телохранителей. После чего попросил разрешения удалиться, дабы незамедлительно заняться подбором достойнейших. Принцесса, конечно же, изволила его отпустить. А когда я закрыл за советником дверь, выждала сотню ударов сердца и грустно усмехнулась:

— Изменить мировоззрение своей свиты он не сможет. Но хотя бы постарается. И будет идти нам навстречу хотя бы в мелочах… до тех пор, пока мы не доберемся до Ожа.

— Это лучше, чем ничего… — философски заметил я.

— Угу. Кстати, фраза про труп оказалась настолько своевременной, что я даже засомневалась в необходимости «загружать» твою голову!

— Не понял? — притворно нахмурился я. И спровоцировал девушку на ехидный смешок:

— Зачем портить то, что и так великолепно⁈

…Очередное занятие принцесса начала с доброй сотни вопросов. Проверив, насколько хорошо я запомнил то, что она рассказывала об отношениях между влиятельнейшими родами Хамлата и убедившись, что почти ничего не забыто, она начала вбивать в мою память все, что знала о Тиллирах. А знала настолько много, что в какой-то момент я не выдержал и спросил, с чего она взяла, что одна из фавориток Айвера спит с его же младшим братом.

Оказалось, что из докладов посла Шаномайна в Хамлате, который, кроме всего прочего, собирает все ожские сплетни, проверяет их и пересылает выводы своему сюзерену!

К концу третьего мерного кольца, когда от имен, прозвищ, привычек и тонкостей поведения родичей первого советника у меня начала пухнуть голова, строгая, въедливая и очень добросовестная наставница решила, что на сегодня достаточно. И убежала, вроде как, справлять нужду. Вернулась в одной сорочке на голое тело, да еще и задранной до середины бедра, попросила меня раздеться до пояса и вытащила из-под кровати деревянные ножи.

Со своим стеснением и шероховатостями в технике приема клинков девушка боролась с одинаковым упорством: в самом начале тренировки, покраснев из-за того, что после броска с разворота ее грудь «непозволительно сильно» заколыхалась, она начала крутить плечами заметно резче, чем требовалось. А когда почувствовала, что ловить ножи, летящие в правую косую мышцу живота, левой рукой не очень удобно, рисок десять заставляла меня метать их именно туда.

Вообще ее готовность добиваться поставленной цели, не считаясь с собственными слабостями, здорово удивляла: до знакомства с Лаудой я был уверен, что нормальная принцесса должна быть изнеженной особой, спящей до обеда, питающейся исключительно сладостями и потакающей любым своим капризам. И для этого у меня были все основания — за восемь весен мотания за своими жрицами по особнякам шаномайнского дворянства я успел наглядеться на поведение аристократок во всех мыслимых ситуациях и не думал, что среди них могут попадаться исключения. Ан нет, нашлось. Да еще какое!

Последнюю треть мерного кольца перед полуднем принцесса посвятила подготовке к полноценной тренировке. Сначала облачилась в довольно свободный охотничий костюм и переодела обувь. Затем вытащила из «арсенала» связку тренировочных мечей и предложила мне выбрать деревяшку по руке. А когда сочла, что я готов, начала разогревать мышцы, чтобы потом не тратить время на разминку…

…Заниматься в прямой видимости с тракта Лауда сочла невместным, поэтому сразу после отрыва от кортежа отправила часть смешанного десятка телохранителей на поиски подходящей поляны. Когда такая была найдена, продралась к ней сквозь редколесье, объяснила воинам, как нас правильно охранять, а после того, как они отъехали на половину перестрела и скрылись из виду, жестом предложила мне атаковать.

Я начал с самого простого — с Падающего Листа на четверти обычной скорости. Оценив легкость, с которой принцесса прочитала эту атаку по положению стоп и движению корпуса, я ответил на ее контратаку не стандартным Восходящим Дуновением, а куда более неожиданным и сложным кистевым ударом с романтичным названием Поцелуй Вечности.

Укол в сердце не прошел. А мне пришлось уходить от очень быстрого и очень точного удара в горло. После чего отбивать еще четыре не менее опасные атаки во внутреннюю поверхность правого запястья, колено, пальцы мечевой руки и печень.

Я восхитился. Ускорился еще немного и ответил ей почти тем же — в смысле, атаками по конечностям, не позволяющими нормально передвигаться. Лауда расплылась в счастливой улыбке и взорвалась последовательностью ударов, вынудившей меня добрую четверть риски работать почти на пределе обычной скорости! С этого момента тренировочный бой превратился в игру на нервах — по достоинству оценив возможности противника, мы заодно избавились и от иллюзий. Соответственно, начали учитывать в своих планах не только имеющиеся навыки и наработанные связки, но и особенности освещения, неровности земли, посторонние звуки и так далее. А через несколько рисок, не сговариваясь, стали добавлять поединку остроты. То есть, намеренно рисковать, чтобы поработать на пределе своих возможностей.

Это решение понравилось и ей, и мне. Ведь вместо того, чтобы мериться навыками и не получать ничего, кроме морального удовлетворения, мы помогали друг другу развиваться. И «развивались» больше половины мерного кольца, получая удовольствие чуть ли не от каждого движения. Потом прервали бой и начали делиться «подлостями» и хитростями. Естественно, не на словах, а на деле, отрабатывая каждое новое движение хотя бы до начального понимания.

Кстати, Лауда оказалась исключительно талантливой мечницей — вне всякого сомнения, в реальном бою по дуэльным правилам она без особого труда зарубила бы добрую треть жрецов Майлары и семь десятых Защитников Аматы. Само собой, если бы первые не использовали внимание высокой госпожи, а вторые повышенную живучесть. Не оплошала бы и в обычной схватке. Если, конечно, на нее напали бы спереди. Ибо реагировать на атаки сбоку или со спины она была не приучена.

Как оказалось, оценивал не только я, но и Лауда. Причем делала это вполне объективно — после того, как тренировка была закончена, она подошла ко мне вплотную и одарила хищной улыбкой:

— А ты хоро-о-ош! Если бы я дралась с тобой по-настоящему и атаковала первой, то продержалась бы от силу половину риски. А напади на меня ты, легла бы, даже не чирикнув!

— Будь ты такого же роста и веса, как я…

— Что было бы, будь все не так, меня беспокоит мало! — отмахнулась девушка, вцепилась в мою рубашку и, не обращая никакого внимания на то, что та пропотела насквозь, требовательно уставилась в глаза: — Я хочу, чтобы ты предельно подробно разобрал мои ошибки и объяснил, как их исправить!

Просьба была более чем разумной, поэтому по дороге к кортежу мы разбирали недочеты. Причем и мои, и ее. Лауда делала это вдумчиво и с душой, а