обратно, унося частичку тверди, но какие-то капли просачиваются в песок и остаются. Поэтому обнаружить одарённых легче лёгкого, и самые опытные и умелые из магов тратят большую часть своих сил, именно пряча могущество, а не волшебствуя напропалую. Правда, как стало ясно из объяснений скорпа, впитывание Силы превратилось для магов из занятного свойства в жестокую необходимость. Впрочем, подобное происходит и в обычной жизни, если начинаешь придавать больше значения какой-то вещи в ущерб всем прочим, а одарённым показалось, что увеличение ниточек, связывающих с Потоком, приведёт лишь к росту возможностей. Разумеется, маги начали всеми правдами и неправдами добиваться исчезновения предусмотрительно возведённой природой преграды... Добились на свою голову. Разрушили рубеж зависимости, но вместо господ стали рабами Силы. Правда, уверен: ни один из одарённых не пожелает возвращаться на свободу, потому что это будет означать отказ от могущества. А всего-то и было нужно — на развилке свернуть в другую сторону... Как и поступили Заклинатели. Они не пожелали становиться жадными берегами. Они стали... струями того же Потока.
Заклинатель не берёт взаймы и не крадёт Силу у внешних источников, а рождает Поток в себе самом. Изначально это поток мыслей, но при желании можно научить вполне осязаемое и кажущееся незыблемым тело плавиться и течь согласно воле сознания. А когда струи внутреннего хаоса встречаются с хаосом внешним, начинается игра, в которой возможно всё, что пожелается. Нужно твёрдо помнить лишь одно: хаос имеет весьма капризную особенность. Разрастается, пока игра не будет остановлена твёрдой волей одного из игроков. Поэтому рукотворные ураганы во сто крат опаснее природных, а Заклинатели крайне редко пользуются своим могуществом. Что представляет собой буря, зародившаяся посреди океана и набросившаяся на побережье с жадностью стаи некормленых псов? Это Хаос играет сам с собой. Но такие игры скучны и быстро надоедают, потому любой шторм рано или поздно заканчивается. Зато когда у Хаоса появляется партнёр по игре, именно на него и возлагается священная обязанность следить за... Да, именно за Порядком! Точнее, за соблюдением равновесия. Следить, чтобы игрушки не ломались, а по окончании игры бережно собирать их и укладывать в сундук — до следующего раза. Впрочем, мне ли вспоминать об играх и игроках?
Присматривающий за мной целитель — какого он ранга? Скорее всего, Творящий, но явно не первой и не второй ступени, если уже способен ловить отдельную струю Потока и направлять её силу в соответствии с надобностью. Что он сделал? Всего лишь заставил моё тело жить немного быстрее. Слава богам, на крохотном участке, а не повсеместно: чем быстрее живёшь, тем скорее умираешь, верно? Кстати, именно корявые руки целителей во время Болотной войны загубили множество солдат, в том числе и моего отца. Насколько можно судить по скупым рассказам бывших соратников, собравшихся на похороны, он получил ранение в грудь, а кто-то из полковых магов, недолго думая, чтобы вернуть бойца в строй, ускорил жизнь его лёгких. Заставив исчерпать отпущенный природой запас сил в считанные годы. Встретить бы этого умельца, да пообрывать ему... Нет, не руки. Кое-что другое, дабы не плодились новые безголовые одарённые.
Надеюсь, Галчонок таковым не станет. Впрочем, на войне существует любопытное словечко. Приказ. И будь ты хоть трижды сочувствующим и соболезнующим, если нужно за полдня поставить на ноги сотню людей, хоть в лепёшку расшибись, а будь добр исполнить. Соответственно, чем меньше времени на лечение, тем неряшливее оно будет проведено, и винить, пожалуй, некого...
Йох-хо! Наконец-то понял, почему ранги, получаемые одарёнными, называются именно так! Творящие творят глупость, начиная увеличивать свою зависимость от Силы. Созидающие созидают заблуждение, укрепляя связи с Потоком. Владеющие же беспредельно владеют совершенным безрассудством, щедро распространяя его вокруг себя и заражая других. Вот где корень зла кроется! Нужно просто истребить всех Владеющих, а с прочими всегда можно будет договориться. Наверное. Может быть.
***
Двенадцать дюжин и десять баранов. Двенадцать дюжин и одиннадцать баранов. Двенадцать дюжин и двенадцать... Тринадцать дюжин. Тринадцать дюжин и один баран. Старый, больной, шкура с пролысинами, непременно грязно-рыжая, рога пообломаны, на одном глазу бельмо, прихрамывает сразу на все ноги. Да, именно такой. Вижу, как наяву, но засыпанию сие милое видение не способствует. Хочется застонать, вот только, особого смысла в выпускании из груди воздуха, сопровождённого напряжением голосовых связок, не имеется: положения не облегчит, а лишние усилия приложить заставит.
Хуже самого ранения только выздоровление после оного. Всё, зарекаюсь: больше никаких приёмов внутрь колющих или режущих предметов. Лучше умереть, чем лежать и тщетно набираться терпения на всё время, потребное для заживания прорезанных тканей. Пожалуй, я бы даже согласился на боль. Да, согласился бы: она успешно отвлекает от раздумий, заставляя сосредотачивать внимание на себе. И уж конечно, если бы мне требовалось тщательно выбирать позу для сна, я успел бы устать и забылся бы крепким и относительно здоровым сном. Так нет же! Печать, будь она трижды благословенна, получив задарма глоток Силы и урвав несколько лишних капель, рьяно принялась за дело, порученное ей с момента пробуждения в человеческом теле. Приступила к поправке моего здоровья, правда, своими методами, мягко говоря, бесцеремонными.
Началось всё с онемения места раны и прилегающих к нему тканей. Хорошо хоть, граница между всё ещё чувствительными и совершенно бесчувственными участками тела была расплывчатой, иначе все ощущения говорили бы о том, что в груди у меня — деревянная заплата. С одной стороны, оно и к лучшему: можно крутиться в постели, как душе угодно, не опасаясь приступов боли. С другой стороны, удовольствия не получаешь, каким бы боком ни повернулся — утверждение, доказанное попытками снова уснуть после неожиданного пробуждения посреди ночи. Закончилось дело тем, что я уныло уставился в потолок, лёжа на спине, и начал считать баранов. Начал, разумеется, с самого главного барана. С себя.
Правда, пока что результат оправдывал совершенные действия, несмотря на их глубочайшую нелепость с точки зрения здравомыслящего человека. Я жив? Жив. И состояние моего здоровья с каждым часом улучшается. Если Подворья отправили убийц вслед за уводившим меня патрулём, то должны были получить известие о нападении и предположительной гибели приговорённого. Надеюсь, так и было на самом деле: тогда у меня появляется запас времени. Но даже если забойщики задержались на месте убиения дольше, чем рассчитываю, и узнали, что я в силу тщательно спланированной случайности остаюсь среди живых, всё равно. Ранение на вид выглядело очень дурно, и любой лекарь при первом осмотре дал бы мне шансов выкарабкаться пяток из ста, не больше. Стало быть, Подворья должны чувствовать
