полы длинной вязаной туники. Сузившиеся зрачки сине-серых глаз.
— Вы это видели.
Не вопрос, а утверждение.
— Взмах руки? Да. И вынос куска стены, разумеется.
— А как насчёт остального? Откуда такая осведомлённость?
— Я проходил обучение в Академии, hevary. Звёзд с неба не хватал, но кое-что всё же запомнил.
— Чей курс? — быстро спросила Ронна.
— Heve Фойг. Два с половиной года.
Она кивнула:
— Взаимно. Четыре года.
Я уважительно пожал протянутую мне руку: выдержать присвистывающего на каждом слове и крайне требовательного наставника было крайне сложно в течение и одного года. Мне сей подвиг удался исключительно по причине тогдашнего предельно равнодушного отношения к жизни, к тому же, опыт борьбы с придирками Сэйдисс не прошёл стороной, привив терпение и научив очень простой мудрости: всё когда-нибудь заканчивается. Вот и брюзжание Фойга закончилось, едва старикан верно определил причину, приведшую меня в Академию. Шибко заинтересованных, так же, как и откровенных лентяев, наставник не жаловал, отдавая предпочтение ученикам, корпящим над теорией заклинаний в силу внешней необходимости. Надо сказать, в его рассуждениях на сей счёт было здравое зерно. Лентяев учить бессмысленно, поскольку они всё равно пропускают науку мимо ушей. Те, кто лезет в глубины науки, преследуют свои тайные цели, стало быть, не нужно им помогать: если хотят, сами всего добьются, а потворствовать будущим интриганам и разрушителям негоже. И только те, кто учится из-под палки и потому, что должны учиться, способны принести истинную пользу самим себе и государству.
Вынырнув из воспоминаний на миг раньше меня, Ронна спросила:
— Только общий курс слушал?
— Можно сказать, да. Потом перешёл к Палесу, на «прикладные цепочки».
— Умеешь плести?
— Немного.
Женщина улыбнулась:
— Ну, судя по всему, долбёжку Фойга ты забыть не успел!
Искренне удивляюсь:
— Неужели, угадал?
— Почти. Я и сама примерно так думаю, но, конечно, потребуются уточнения... А в целом, всё верно: обыкновенная «формовка». Правда, крайне неряшливая.
Высказываю своё объяснение:
— Торопился.
Ронна задумчиво поводит подбородком.
— Возможно. Но торопливость — первый признак расхождения планов и реального течения событий. Гость не собирался покидать лазарет в спешном порядке, тем более, через стену, но в то же время, был готов к подобным действиям.
Рассуждения дознавателя, свободные от впечатлений и отвлечённые от личных переживаний, помогли моим мыслям собраться вместе и путём всеобщего, равного и открытого голосования определить правильную версию ночного происшествия: приходили за мной. Убийца, нанятый Подворьями. Но как скоро, аглис их всех задери! Не стали тратить время зря, и как только вступила в права тёмная ювека, начали атаку? Ох... А я думал, есть день-другой на передышку. Ошибался. К тому же, ошибался вдвойне, полагая себя в безопасности под крылышком покойной управы. Нет, Тэйлен, придётся полагаться лишь на себя самого, а для этого нужно поскорее вернуться в мэнор. Хм, «поскорее»... Чем проще план, тем сложнее обычно его выполнить.
— Ладно, мальчики, мне нужны тишина и покой, так что, попрошу всех на выход, — объявила Ронна, милостиво выделяя меня: — Можешь остаться, если хочешь.
И всё же, каким бы заманчивым ни казалось предложение воочию увидеть работу дознавателя, качаю головой:
— Простите великодушно, hevary, но я бы предпочёл крепкий сон после, если позволите, крепкого напитка.
***
Нет ничего лучше подогретой медовухи и лавки рядом с не успевшей остыть печью: прихлёбывать горчащий напиток и нежиться в тепле так приятно... Если, конечно, с противоположной стороны стола на тебя не смотрит похожий на галку молодой маг с круглыми глазами, полными немого укора.
Поймав мой недоумённый взгляд, целитель (носящий имя Таббер, как явствовало из недавнего доклада вышестоящему чиновнику) угрюмо опустил подбородок ещё ниже и процедил сквозь зубы:
— Смейся, смейся... Спелись с ищейкой, вывозили в грязи... Смейся!
«Смейся»? Что он имеет в виду? Посчитал гримасу, кривящую мои губы, похожей на улыбку? Какая глупость! Мне сейчас по положению дел больше плач подходит, а не смех. Хотя... Улыбнуться тоже можно. Необыкновенной везучести, благодаря которой убийца бежал, даже не приступив к исполнению заказа. Но прежде, чем веселиться или скорбеть, надо узнать главное. Причину. Иначе умру от любопытства.
— Извини.
Он фыркнул, опуская нос в свою кружку медовухи, нелюбезно, но почти безропотно приготовленной сонным поваром, подобно Ронне не изъявившим радости от несвоевременного пробуждения.
— Над тобой никто и не пытался смеяться.
— Правильно, не пытались. Обсмеяли, и всё.
Сомнение — вещь полезная, но нельзя позволить ей превратиться в заблуждение, верно?
— Ну, если быть совсем уж честным, ты сам нарвался. Нечего было спорить с hevary дознавателем.
— Я не спорил! — Вздрогнули от движения головы чёрные вихры. — Я хотел... Нет, предлагал...
— Так хотел или предлагал? Во второе не поверю: предлагают иным тоном и в иных выражениях. Значит, хотел. Выслужиться?
Галчонок посмотрел на меня исподлобья.
— Это что, грех?
— Ни в коем разе. Просто путь, как мне кажется, выбран не совсем удачный. Может быть, тебе стоит совершенствоваться в целительстве, а не мешаться под ногами у Плеча дознания?
— Не тебе решать!
Соглашаюсь:
— Конечно, не мне. Только ты-то сам знаешь, к какому делу имеешь склонность?
— А зачем это знать?
Хороший вопрос. Действительно, зачем? Много мне помогло моё детское знание предначертанного пути Заклинателя Хаоса? Ни капельки. Хотя именно «капли» урвали ощутимую часть уже прожитой жизни и собираются примерно так же поступить с будущей. Если она будет. Но вряд ли с парнем случится беда, похожая на мою, следовательно, его судьба пока обладает гибкостью, необходимой для совершения поворота. В лучшую сторону.
— Затем. Чтобы зазря не трепыхаться.
— Можно подумать, всё так просто!
— Не всё. И не просто. Но для потомственного мага последнее дело — поступать на службу в городскую управу.
И тут он не выдержал, выпустив всю боль, накопленную, похоже, не за один день, глухим и надрывным:
— Да ты-то что можешь об ЭТОМ знать?!
Вообще-то, знаю и довольно многое. Почти всё. Знаю, что даже среди «своих» на одарённых, не сумевших обзавестись свободным доступом к источникам Силы, смотрят, как на людей ничтожных, беспомощных и бесполезных. О, разумеется, в глаза никто не посмеет высказать упрёк магу, вынужденному довольствоваться местом служки в управе! Его будут жалеть, всячески подбадривать, одновременно беззвучно вознося хвалу богам за собственный достаток. Сэйдисс любила приводить в качестве примера неуёмной жадности именно таких, «продавшихся» магов. Правда, теперь понимаю: не только и не столько жадность заставляет
