– Это его ты видела? – мягко поинтересовался я.
– Да, – еле слышно ответила она.
Тогда я рассказал о заметке в газете. И о том, что думаю по этому поводу. О деньгах я решил сказать Параманису наедине.
– Ну что ж… Раз Вера видела этого старика, да и Мориатти так в нем заинтересован, значит, он каким-то образом связан с группой, которую мы разыскиваем. Хотя я не думаю, что он входит в группу. Я возьму у Максима фотографию, размножу ее, передам вам, Галя, и вам, Никанор, и придется искать и его. В нагрузку к тому списку, что у вас уже есть.
Прогноз Маргариты оказался верен. Впрочем, я прогнозировал то же самое. Мы с ней переглянулись, и она чуть заметно улыбнулась. Между тем Параманис стал расхаживать по гостиной, точнее, по той части, в которой не было мебели. Вид у него был задумчивый. И несколько недовольный. Можно сказать: недовольно-задумчивый.
– Давайте обобщим, – проговорил он, не прерывая ходьбы. – В том, что нас действительно интересует, у нас пока нет особых подвижек. Правда, прошло мало времени, и я и не рассчитывал на быстрый результат. Но все же. Эти люди где-то затаились. Видимо, они в курсе, что их ищут. Но они не могут таиться долго. Не могут ослабить свое энергетическое давление, иначе их работа пропадет втуне. Поэтому рано или поздно они возобновят свои попытки. Так что Вера, я думаю, их все же засечет. Но вы четверо должны искать эффективнее. Может быть, записка, которую мы получили, тоже облегчит поиски. Если мы поймем, что это за знак… Может, поможет старик, если мы выйдем на его след. Итак… Давайте-ка осмыслим наши зацепки… Это списки, которые у вас, это мониторинг прессы, это способности Верочки как антенны, записка, подкинутая нам, странный старик и, быть может, интерес, который проявляет к нашей группе один из наиболее интеллектуальных главарей преступного мира Москвы. По-моему, зацепок достаточно.
По-моему, их было недостаточно. Списки явно были пустышкой, мониторинг прессы, как выразился наш шеф, мог ничего не дать, что касается старика, мог оказаться совершенно из другой оперы. Единственную реальную зацепку, быть может, давала записка. Хотя все зависело от того, что сумеет накропать Боря. Или те, кто работали на нашу организацию где-то в другом месте. Но я не стал возражать Параманису. У меня не было настроения спорить. Я не сторонник того, что в споре рождается истина.
Скоро Параманис ушел. Галина и Никанор отправились в нашу спальню. Будь Никанор помужественнее, а Галина поженственнее, я бы заподозрил, что они там занимаются не только путешествиями вне тела. Но так как они были такими, какими были, то я особенно и не переживал по поводу оккупации наших владений. Я перенес телефон на кухню и, пока Марго готовила чай, связался с двумя подозреваемыми из нашего списка. Один был крупным индийским математиком, переквалифицировавшимся в духовного учителя. То есть гуру. Второй – крупным китайским физиком, написавшим странную работу по параллельным мирам. Оба, кстати, неплохо говорили по-русски.
Но до обеих встреч оставалось еще довольно много времени, так что мы с Марго успели посмотреть по телику передачу «Пятый элемент». Довольно забавную передачу. О роли женщин в жизни мужчин. В передаче принимали участие пять мужиков. Один бывший крупный бизнесмен, которого жена разорила, протыкая его восковую фигуру иглами, подбрасывая ему колдовские записки и все в этом духе, один политик, которого любовница заставила служить темным силам, а потом опозорила, пропечатав в желтой прессе подробности договора с дьяволом, шоумен, которого невеста превратила в импотента, постоянно подмешивая в его еду особое зелье, от которого не помогала и «виагра», оперный певец, которого жена уговорила спеть арию Мефистофеля из оперы «Фауст» в двенадцать часов ночи в пятницу тринадцатого числа на вечеринке, на которой все присутствующие были голыми, после чего у певца каким-то образом оказался сифилис, отразившийся на голосовых связках, и известный художник. История художника несколько разнилась. Видимо, ему попалась женщина с положительным зарядом, ибо после того, как он на ней женился, будучи неизвестным и никому не нужным, его дела пошли в гору, и он стал очень известным и востребованным. Всех пятерых мужчин объединяло то, что они до сих пор любили своих женщин, даже художник. Но особенно были привязаны к ним те четверо, которые серьезно пострадали от женских происков. Для объяснения этого странного феномена ведущий даже пригласил на передачу психолога, который авторитетно пояснил, что большинство мужиков – мазохисты и чем хуже им с женщиной, тем больше они ее любят. Досмотрев передачу до конца и развеселившись, мы с Марго поехали к индусу, по дороге споря о том, какую роль сыграет она в моей жизни.
Индус, он оказался сикхом в традиционной чалме, жил в гостинице «Космос». В номере плохо топили, он кутался в теплый халат и начал с жалоб на московскую зиму. Потом перешел к панегирикам в адрес русских женщин. И даже произнес стихотворение на английском, которое сам написал в честь москвичек. Этот индийско-английский звучал как китайский, в стихотворении я не понял ни строчки, но кивал и улыбался. Из вежливости. Марго тоже улыбалась, довольно сдержанно, а индус, то есть сикх, наблюдал за ней и расцветал на глазах. В итоге он попытался сложными логическими расчетами доказать, что каждое наблюдение является взаимодействием, которое меняет состояние и наблюдателя, и самого объекта. Это было очень похоже на любовное признание, но сделанное научным языком. Продолжая в том же духе, он поэтично объяснил нам, что при каждом измерении Вселенная разветвляется на ряд параллельных Вселенных. Это уже была Камасутра в чистом виде. И что весь мир – это каскад причинно-следственных цепочек, и не только будущее, но даже прошлое обладает вероятностью в зависимости от того, кто его изучает. А это уже был намек на то, что он готов заменить меня. Я слушал, кивал, делал умное лицо и одновременно сканировал. Ничего подозрительного. Просто свихнутый на знаниях и на одиночестве человек. Можно было завести его в ванную и избить, чтобы он научился не путать науку с практикой, или стукнуть стулом по голове, но я не стал делать ни того ни другого. Кто знает, что бы потеряла наука. Я просто послал направленный пучок энергии в его третий глаз. Это, видимо, было больно, потому что он сморщился и как-то потускнел. Зато глаза у сикха открылись, и он наконец понял, что мы с Марго не просто коллеги.
Потом мы поехали к китайцу-физику. Он жил с несколькими другими китайцами, видимо тоже физиками. Или химиками. Там их была довольно большая колония, и они снимали целый этаж общежития в Беляеве. У меня возникло чувство, будто мы попали в Китай. Перегороженные ширмами закоулки, пакеты китайской лапши, скользящие бесстрастные тени, быстрая певучая речь и ощущение своей чужеродности. Как на другой планете. Тем более что на мягком и сладком русском он начал рассказывать нам о наличии в нашей Вселенной параллельной и непонятной по своей природе материи, так называемой «темной материи», которая не взаимодействует со светом. И о странной энергии, которая является главной причиной продолжающегося процесса расширения Вселенной. И о том, что всего пять процентов Вселенной представляет собой материю, то есть вещество плюс поле, которую человек способен наблюдать и изучать. И все это, мол, говорит о том, что пространство и время многомерны. Это было интересно. Может быть. Но в этом я ничего не понимал. Думаю, и Марго тоже. Было понятно только одно: и тут мы не добились успеха.
После второго визита я поехал в Братеево, к Боре Ильину, а Маргарита вернулась на конспиративную квартиру. По-моему, она беспокоилась за наши деньги, которые теперь хранились в кухонном шкафу, в железной банке из-под халвы. Это была идея Маргариты, не самая лучшая, конечно, я с трудом представлял себе, чтобы Галина или Никанор свистнули их. Пятьсот я взял, чтобы заплатить Боре. Если, конечно, он успел что-то накропать.
Боря открыл дверь сразу, как будто ждал за дверью. Вид у него был очень сосредоточенный, но я знал, что вид этот обманчив. Обычно такое выражение лица было у Ильина тогда, когда ему хотелось пива или поесть. Или когда он смотрел порнофильм.
– Пива принес? – спросил он с порога.
Я кивком подтвердил, что принес, и только тогда Боря посторонился, пропуская меня в квартиру.
– Мама в комнате читает. Так что ты иди на кухню. Я в сортир и присоединюсь.
– Ты хоть руки моешь после сортира? – хмыкнул я.
– Не задавай экзистенциальных вопросов, придурок. Иди на кухню и жди.
Боря открыл замызганную дверь сортира и скрылся там от суеты мира. Я обошел ставший непременным атрибутом квартиры таз, стоящий посереди коридора, подметив, что он сухой, видимо из-за отсутствия снега, и направился на кухню. Кухонный стол был завален бумагами, исписанными корявым детским почерком. Как ни странно, Боря, обычно тянувший с заказами недели, на этот раз среагировал оперативно. Если, конечно, эти бумаги и были моим заказом. Или ему срочно понадобились деньги, даже за счет душевного покоя, или же заказ настолько его заинтересовал, что он приступил к работе незамедлительно.
