– Ваша преподавательница выжила?
– Да, но лишь благодаря медицинскому образованию и опыту. Как только она поняла, что с ней что-то серьезное, то ввела себя в стазис. Любой другой наверняка умер бы.
– И тем самым связала всех вас по рукам и ногам, – сказал я.
– Ну, связали бы нас, как вы выразились, в любом случае, потому что, как только стало ясно, что это отравление, посольство заперли на замок.
– Да что там было смотреть-то? – поинтересовался Нилс.
– На Земле? Да что угодно. На Союзе нам не разрешали ничего. Но на Земле… Это было настоящее несчастье. Наверняка свет еще не видел, чтобы сразу шесть человек были в такой ярости. А староста нашей группы настроился добавить к своему списку побед земную девушку и все время пытался вырваться на волю. И не желал соглашаться с отказами. Мне пришлось сломать ему нос. Дважды.
– Но вы же не земная девушка, – заметил Нилс.
– Когда до него дошло, что выйти не удастся, он решил, что не стоит быть таким разборчивым. Я могла бы занять его место – стать старостой. Задним числом я даже решила, что, пожалуй, это стоило бы сделать, но я очень беспокоилась насчет того, что могут посчитать, будто я подсидела его.
Я не видел выражения лица Нилса, но лицевая пластина его шлема была обращена к Дейлани.
– А что, на Коэнгарде действительно так плохо, как говорят? – спросил он у нее.
– Еще хуже, – ответил я.
– А вы-то откуда знаете, адмирал?
– Допустим, мне подсказывает интуиция.
– Я и не знал, что подготовка офицеров может принимать такие колоритные формы. – Судя по тону, этот рассказ произвел впечатление на Нилса.
Дейлани покачала головой.
– Это было смешно. Ерунда. Просто шутка. Вся наша поездка была – сплошные неприятности. Самая серьезная случилась уже на обратном пути с Земли. У моей соседки по каюте испортился имплант. И обнаружилось это прямо перед тем, как нужно было ложиться в «спальники».
– Ужас какой!
– Она чуть не погибла. Медики до сих пор пытаются привести в норму ее гормональную систему. А случилось это из-за сканирования, которое нам устроили после того, как мы покинули посольство. Искали нештатные импланты, – презрительно добавила Дейлани.
– Ну, это же военная служба. К этому следует привыкать. – Я не особенно сочувствовал ей.
– Так уж совпало, что она была моей главной конкуренткой на это назначение.
– Очень кстати получилось, – заметил я.
– Но я подумала об этом только сейчас. И не очень-то сочувствовала ей. Медицинского допуска к военной службе она лишилась, но не сомневаюсь, что ей дали полное гражданство и преимущественное право для работы на гражданских должностях.
– Значит, она все же выбралась из этой передряги без особых потерь.
– Видимо, так.
– Я еще похлеще истории знаю, – сказал Нилс.
– Про случай с пушкой на дредноуте я тоже знаю.
– О, слышали?
– Но, судя по всему, это были не вы.
– Нет, но случай произошел как раз в моем подразделении. – Нилс был явно разочарован тем, что не догадался сразу выложить свою байку. О курсанте одного из эвагардских военных училищ, умудрившемся превратить себя в космический газ, слышал даже я.
– Но как, вообще, такое могло случиться? – спросила Салмагард. Я обрадовался тому, что она прервала молчание. Меня уже подмывало сказать, что, дескать, и у нее, должно быть, во время учебы были интересные приключения.
– Оказался слишком умным – на свою беду, – пояснил Нилс.
– А по-моему, любой нормальный человек назвал бы его глупцом, – возразила Дейлани.
– Но чтобы забраться туда, ему пришлось обмануть все охранные системы. Так что он оказался лучшим из лучших.
– А теперь его гены утрачены навсегда.
– Вы ведь сами говорили, что его ДНК, как и у всех остальных, хранится в виде файла. – Нилс ухмыльнулся в закрытом шлеме.
– Даже не представляю, кого могло бы заинтересовать такое развлечение, – сказала Дейлани, глядя на проплывающий мимо черный пейзаж. – Я бы и близко туда не подошла.
– Стремление показать себя – неотъемлемая принадлежность эволюции, – сказал Нилс.
– Вот-вот! – фыркнула Дейлани.
– Но у нее есть и полезные стороны, – заметил я.
– Какие, например, адмирал?
– Мужчина так или иначе стремится произвести впечатление на девушек, – пояснил я. – И не важно, кто где родился. Это универсальная поведенческая константа.
– Существуют способы куда лучше, – твердо заявила Дейлани.
– О, вы хорошо в этом разбираетесь?
– Что? Нет.
– Не знаете – и не говорите, – назидательным тоном сказал я.
– Не понимаю, как вам, мужчинам, удалось так долго заправлять в обществе, – раздраженно бросила она.
Так мы ехали около восьми часов, но в конце концов краулер все же остановился.
Экраны и индикаторы табло погасли. Приехали. Мы сразу принялись молча выбираться из машины.
Во время поездки содержимое баллонов с O2 расходовалось поразительно быстро. Они опустели почти полностью, и у нас оставались только микробаллоны – их чаще называли патронами – для скафандров, которыми мы еще не пользовались. Это было хорошо, поскольку я вновь начал ощущать признаки ломки, и, если бы пришлось тащить тяжелый баллон, моей энергии хватило бы ненадолго.
Отойти от краулера оказалось не так легко, как отъехать от «Мстителя». Мы все утомились от поездки, но никто из нас не хотел видеть, как наша машина скроется.
Планета, над которой и по которой мы только что легко путешествовали, вдруг сделалась огромной и страшной. Я не спрашивал Нилса, далеко ли нам идти. Знал, что ответ ничего не изменит.
На то, чтобы объезжать пики, требовалось больше времени, чем на полет мимо них; теперь же, когда мы плелись пешком, они казались бесконечно громадными. Интересно, кстати, как мы могли бы смотреться со стороны – четыре фигурки в белом, ковыляющие по черной планете? Нам повезло, что мы в это время оказались выше уровня тумана: иначе нам пришлось бы брести наугад и терять время, чего мы никак не могли себе позволить.
Я думал о самых необычных вещах: о том, как дышать, чтобы расходовать меньше кислорода, о походке, которая была бы самой эффективной в нашем положении. Смешно, ничего не скажешь, но я прилагал все силы для того, чтобы не позволить мыслям отправиться в свободное плавание.
– …вы, адмирал?
– Что?
– Может быть, вы хоть теперь откроете нам, кто же вы такой? – сказал Нилс, шедший немного впереди меня.
– Это неважно, – ответил я.
– Сомневаюсь, что все согласятся с вами.
