Максим Хорсун - Смерть пришельцам. Южный фронт

Но паренька уже и след простыл.

Степан смотрел остановившимся взглядом в пасмурное небо. Белый диск солнца то проявлялся из-за туч, наливаясь золотом, то бледнел, стремясь слиться по цвету с беспокойной хмарью. Многомерный «цветок» продолжал эволюционировать, в изгибах его причудливых форм Степан видел свое прошлое и будущее, он заново переживал чувства, которые довелось испытать, покинув разоренную общину: жажду мести, обреченность, желание выполнить долг. Он видел знакомые и неизвестные доселе места, он видел себя – растерянного, готового сдаться – и пытался докричаться сквозь толщу непрерывно раскрывающихся «лепестков», чтобы напомнить о важном задании, которое предстоит выполнить в самом ближайшем будущем. Иногда ему удавалось это сделать, а иногда – нет. «Лепестки» обволакивали и душили, проталкивая его к хищной сердцевине «цветка», в которой пряталась воронка, ведущая в переполненное энергией небытие.

Однако это оказалось еще не все.

Была ночь, когда Степан снова открыл глаза. Светила луна, рокотал далекий гром, вкрадчиво шуршала трава.

Степан поднял руки, в призрачном свете они казались изделием тонкой работы из слоновой кости, а ногти – мощными стальными пластинами. Суставы работали без сучка и задоринки, словно не было изматывающей болезни и многочисленных травм, словно он переродился, подобно сказочному Иванушке-дурачку, искупавшемуся поочередно в котлах с холодной и горячей водой и с кипящим молоком.

Сколько времени прошло? Как долго он лежал без сознания?

Внезапно Степан ощутил чужое присутствие. В шорохе ночного ковыля почти невозможно было расслышать легкие шаги, но чувства, ставшие необычайно острыми, все же позволили Степану почуять приближение чужаков.

Он сел – плавно, без резких, нервных движений – и увидел вокруг себя множество бледно-зеленых огоньков. Его окружила волчья стая, в которой было не меньше сотни животных. Волки и не помышляли о нападении, они стояли и глядели на него, словно ожидая чего-то.

Степан снял со спины автомат, отсоединил магазин, заменил его новым.

– СМЕРПШ… – пробормотал он, а затем усмехнулся. Уголки покрытых костяными пластинами губ поднялись легко и безболезненно. – СМЕРПШ!

СМЕРПШ – означает «Смерть пришельцам!». Смерть пришлым захватчикам! Смерть незваным выродкам!

Он же превратился в живое ее воплощение, и вместо косы в его руках – автомат Калашникова. Он уже идет за ними; как и его отец, он не может позволить своему сердцу остановиться, пока эта война не закончится победой людей.

Степан встал, расправил полы пыльника, накинул капюшон, и волки, точно повинуясь команде, одновременно завыли. Протяжный, ввергающий в дрожь звук было слышно, наверное, даже на Луне.

Степан повернулся к подсвеченному багровым заревом горизонту. То, что в первые секунды он принял за далекий гром, было отголосками взрывов. В той стороне находилась коммуна «Светлый путь», и сейчас ее осаждала армия уродов – измененных пришлыми и утративших свою человеческую сущность нелюдей.

Он пошел к зареву, и волки расступились, выпуская его из кольца, а затем двинули следом, оставаясь на почтительном расстоянии.

Степан шагал все легче и стремительнее, перерожденное тело несло его на шум и запах битвы.

Нашим ребятам надо было чуть-чуть помочь. Он успеет прийти вовремя.