хотя она меня не видела.
Первый день ничего не дал. Соболев ходил по Архиву, проверял, уточнял, спорил с Непомнящим, требовал переставить витрины, заменить охранников. В его действиях была система, но я не понимал, какая именно.
На второй день я попросил Алину отвлечь его.
— Просто поговори с ним, — сказал я. — О чём угодно. О магии, о книгах, о погоде. Мне нужно пять минут в его кабинете.
— Лекс, это рискованно! — нахмурилась она.
— Знаю. Но иначе я не узнаю, что он задумал.
— А ты уверен, что он вообще что-то задумал?
— Чутье подсказывает…
Алина вздохнула, поправила воротник и пошла к Соболеву, который как раз стоял у карты выставочного зала.
— Аркадий Венедиктович, — позвала она. — Я по поводу магической защиты витрин переговорить хотела. У меня есть несколько вопросов.
Соболев обернулся. Посмотрел на Алину, потом на её пустые руки.
— Какие вопросы?
— Хотела уточнить, почему вы настаиваете именно на таких амулетах? Обычно мы ставим другие, они менее заметны для посетителей…
Она говорила, а я скользнул в коридор, где находился временный кабинет Соболева. Дверь была закрыта, но замок — простой, не магический. Ломиться я не стал — Лина уже взломала его через систему контроля доступа, открыв щелчком.
На столе — бумаги, папки, телефон. Я быстро пролистал лежащие сверху документы: списки экспонатов, схемы эвакуации, копии каких-то разрешений. Ничего подозрительного. Я заглянул в ящики стола. Тоже пусто. Или почти пусто — пара ручек, блокнот с пустыми страницами, старый календарь. Соболев либо был аккуратистом, либо прятал всё в другом месте.
— Лекс, — голос Лины в ухе. — Он закончил разговор с Алиной и возвращается. У тебя минута.
— Понял. Ничего нет.
— Уходи.
Я выскользнул из кабинета и нырнул в подсобку напротив. Дверь захлопнулась за секунду до того, как Соболев повернул за угол.
— Пусто, — сказал я, отдышавшись. — Ни бумажки, ни намёка.
— Значит, он умнее, чем кажется, — ответила Лина. — Или он не хранит улики там, где их можно найти. Или… просто ничего не замышляет.
— Я привык верить своей интуиции. Так что будем следить дальше.
Я вернулся в выставочный зал, делая вид, что работаю с манускриптами. Соболев стоял у дальней стены и смотрел на схему эвакуации, задумчиво постукивая пальцем по стеклу. В его позе было что-то… напряжённое. Как у человека, который ждёт сигнала.
Я работал до вечера, исподтишка наблюдая за инспектором. Он не делал ничего подозрительного — проверял, уточнял, разговаривал с охраной. Но я чувствовал: что-то готовится. Что-то, что будет страшнее, чем простой срыв выставки. Интуиция никогда меня не подводила.
На третий день удача мне наконец улыбнулась.
Я задержался в Архиве допоздна — в который уже раз проверял этикетки, сверял описи, поправлял витрины. Соболев тоже не уходил. Он сидел у себя в кабинете, время от времени выходил, курил у чёрного хода, смотрел на телефон.
— Лекс, — голос Лины в ухе. — Он звонит по защищённой линии. Я пытаюсь подключиться. Попробую снять его разговор через динамик в коридоре.
Я замер за колонной, откуда была видна дверь его кабинета.
— Дай послушать, — прошептал я.
В наушнике раздались щелчки, шорохи, потом голос Соболева — приглушённый, как будто он говорил в ладонь.
— … Да, всё готово. Экспонаты на своих местах. В центральной витрине — те самые манускрипты.
Пауза. Соболев слушал.
— Нет, никто не знает. Архивариусы даже не догадываются. Для них это просто старые книги. Но если активировать заклинание…
Ещё пауза. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
— … Взрывная волна уничтожит всё в радиусе тридцати метров. Императорская семья будет в центре. Никто не выживет. А мы скажем, что это была случайная магическая аномалия. Старые книги, нестабильная энергия, трагическое стечение обстоятельств.
Соболев слушал. Потом ответил:
— Да, деньги уже переведены. Половина. Вторую — после. Хорошо. До связи.
Разговор закончился. Я прислонился спиной к колонне, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Лина, — сказал я, когда смог говорить. — Ты слышала?
— Слышала, — ответила она. Голос её был тихим, напряжённым. — Они готовят взрыв. Хотят уничтожить царскую семью. Что-то связанное с манускриптами.
— Какие именно манускрипты? — спросил я. — Ты знаешь?
— Я составлю список. Но, Алексей… если в витрине действительно есть древние манускрипты с нестабильной магией, активировать их может любое заклинание. Достаточно одного мага в зале.
— Или дистанционного воздействия, — добавил я. — Кай не придёт сам. У него есть исполнители.
— Кто-то из охраны? — предположила Лина.
— Или кто-то из гостей. Или сам Соболев.
Я выглянул из-за колонны. Соболев вышел из кабинета, закурил, глядя в тёмное окно. Его лицо было спокойным, почти безмятежным. Человек, который только что подписал смертный приговор, не выглядел взволнованным.
— Мне нужно попасть в центральную витрину, — сказал я. — Проверить манускрипты. Может быть, обезвредить их.
— Это невозможно, — ответила Лина. — Витрина закрыта. Ключи у Соболева и у Непомнящего. Стекло — магически укреплено, простым ударом не разбить.
— Тогда я должен предупредить Непомнящего.
— И что ты ему скажешь? — спросила Лина. — «Я подслушал разговор инспектора магического надзора, он готовит покушение»? Он не поверит. Или поверит, но испугается и отменит выставку. Тогда покушение перенесут на другое место. Мы потеряем их.
— Значит, нужно действовать иначе, — сказал я, чувствуя, как в голове начинает складываться план. — Мы не отменяем выставку. Мы предотвращаем взрыв. В последний момент. Так, чтобы убийцы раскрыли себя.
— Это опасно, — предупредила Лина.
— Знаю. Но другого выхода нет.
Я посмотрел на Соболева, который докурил и медленно пошёл по коридору, проверяя двери. В его шагах была уверенность человека, который считает, что всё идёт по плану.
* * *
Ночью я не спал.
Ворочался с боку на бок, смотрел в потолок, считал удары собственного сердца — но сон не шёл. Мысли крутились, как бельё в старой стиральной машине: одни и те же, по кругу, без конца и начала.
Я зажёг настольную лампу. Сель за стол, налил холодного чая из графина. На улице моросил дождь — привычный петербургский дождь, который не переставал уже, кажется, неделю. Капли барабанили по подоконнику, стекали по стеклу, и в этом монотонном звуке я пытался найти ответы.
Зачем Архив? Зачем такая сложная схема
