Список обреченных - Волховский Олег

Они наставили везде камер, создали базу голосов, фотографий и видеозаписей. Они думают, что так защитят себя. Но они и сами попадают в те же ловушки: видеокамере все равно, что снимать, технике все равно, чей голос записывать, сотовым операторам все равно, чьи переговоры хранить. И все это лежит в огромной государственной базе данных, которую невозможно изолировать от сети, потому что она слишком велика.

Илья смог туда влезть, и информация потекла к нам гигабайтами. И мы вскрыли такую клоаку, что расследование Зои показалось детским лепетом, она только хвост этой анаконды увидела, такой тонкий кончик. И даже ухватить не смогла.

И тогда они убили Илью.

— И попытались свалить на тебя?

— Угу! Прислали смс от его имени, когда его труп еще не остыл. Чтобы я примчался, постоял над его телом с пушкой в руке, поискал флешки в ящиках и оставил отпечатки пальцев. Я купился, но успел сбежать, а они клацнули зубами по воздуху, — хмыкнул Альбицкий. — Они, конечно, «расследуют» дальше и, вроде как, даже готовят заочный процесс. Им же нужно для пиара: Альбицкий убийца своего друга. Но мне недосуг их бред читать.

— А, если бы не гибель Зои, ты бы создал Лигу? — спросил Женя.

— Наверное, нет. Развивал бы бизнес, растил ребенка. Жертвовал деньги оппозиционным СМИ. У меня под конец эти суммы до церковной десятины доходили. Ну, что ж! Это и есть моя вера. Знаешь, Жень, пока тебя лично не касается, всегда есть надежда в своей норе отсидеться и убедить себя, что ты что-то делаешь, хоть больным детям помогаешь, которым тоже не достается ни фига. Не я один такой. Сколько я на это насмотрелся. Диктатура? Ну, и что! Жить-то можно. Главное: не высовываться. Но они отняли у меня все: жену, ребенка, друга, бизнес и, в конечном итоге, родину. Только жизнь и свободу пока не вышло!

Астрономические часы на ратуше бьют одиннадцать.

— Все-таки в Праге есть что-то инфернальное, — говорит Андрей. — Какая-то темная энергия. Недаром Кафка жил здесь. Но мне нравится. Я бы хотел здесь умереть. Победить, вернуться в Москву, жить на Родине, но умереть здесь.

Кирилл Иванович хмыкнул.

— Мы еще повоюем.

Народу меньше, но небо еще хранит густую вечернюю лазурь.

Свежо, пахнет зацветающими липами и мелкими розами в контейнерах у ресторана. Покой и воля.

Только майор напрягся и смотрит на площадь.

Машет рукой и хрипло орет:

— Ложись!

Андрей тянет Женю вниз, и они падают на пол.

Гремит выстрел. Звенит посуда на соседнем столе. Летят осколки стекла. С края скатерти капает вино из разбитой бутылки.

Люди вскакивают с мест.

— Андрей, ты жив? — кричит Женя.