Александра Гардт - Эпоха лишних смыслов

– Ты хочешь сказать, что справедливее к своим героям? Что любишь их больше? Но, может, они так не считают? А потом, Лив, есть разные герои. Есть разные поступки, есть разная вера. Семьдесят лет – не слишком большое наказание.

– Может, он проживет до ста двадцати, – прошептала я, обнимая Макса за талию и утыкаясь носом в знакомое пальто.

– Это мы узнаем нескоро.

Мы чуть задержались у часовни, потому что с этим богом у меня определенно были счеты, но он промолчал в ответ.

К ограде подошли в обнимку. Гера держал в одной руке Катю, а другую положил на плечо Борьке.

– Жалко, что она вас не увидела, – протянул тот в какой-то странной тональности. – Мечтала о таких детях. И, что самое интересное, они у нее были. Жалко, что не видела вас вместе.

– Ты как? – осторожно спросила я.

– Странно, – поежился в ответ Борька.

Гера деловито кивнул подошедшим Кораблеву, Михайлову и Нине:

– Ступайте за Катериной, а мы сейчас подойдем.

Борька стоял, потупившись. Мы втроем переглянулись, и Гера осторожно спросил:

– Ты как, хочешь к нам работать? Конечно, проблем сейчас будет поменьше с твоим уходом… из открытия фантастических реальностей, но… Кто там этот Интернет знает. Может, еще лет через пять все головы на закрытии сложим.

Борька резко вскинул на нас недоверчивый взгляд:

– Издеваетесь?

– Да почему издеваемся, – спокойно проговорил Макс. – Вы с Микаэлой Витальевной стояли у самых истоков, ты – вообще уникум, Борь. А с нашей ситуацией никто не знает, что будет дальше.

– И вы возьмете… меня? – Ответа Борька потребовал почему-то не у Геры и даже не у Макса.

– Возьмем. С удовольствием, – твердо и даже строго сказала я.

Борька застенчиво и как-то с удовольствием пнул ногой по сугробу:

– А что с Кораблевым?

– Кораблев – бесспорный талантище, но мы что-нибудь придумаем, – облегченно рассмеялся белый-белый Гера. – Вон, у Оливина знаешь, кто папа?

– Я знаю, кто у Оливии папа, но понятия не имею, почему ты зовешь ее Оливином.

Гера даже фыркнул:

– А туда же, демиург называется.

– Да ну тебя к черту, – рассмеялся Борька, и я взглянула на Макса с надеждой.

Он улыбнулся мне, чуть приподнял за талию и поцеловал.

– Ты не представляешь, как плохо с этими двумя было работать сначала, – фыркнул Герман. – Но что будет сейчас, не представляю даже я. Пойдем, демиург. После Нового года на работу, если, конечно, не прорвет что-нибудь в праздники.

Эту тираду я выслушала вполуха.

– Еще телефон тебе покупать…

– Кнопочный! Кнопочный! – почти прокричала я, отрываясь от губ Макса. – Всем по «Блэкберри», потому что в опасной ситуации послать эсэмэс с айфона невозможно вообще.

Борька улыбнулся немного и снова пнул ногой снег:

– И если не соберется в гости Эйдан…

Я почувствовала, как вздрагивает под руками Макс.

– Ты на что намекаешь?

– Я ни на что не намекаю, Максим. Прямо говорю.

Я обернулась и посмотрела на него удивленно.

Белую Москву засыпал снег, мы шли к машине, и Борька наконец легко произнес:

– Да не было никогда никакого Эйдана Ноулза. Оливия вытащила его из книги.

Вы прибыли на станцию «Паника» (англ.).

Ну и ладно (англ.).

В любом случае (англ.).

Как дела (ит.).

Как дела, Оливия? (фр.)

Сладкий (ит.).

Оценку деятельности (англ.).

Как дела, Оливия? Все хорошо, спасибо (ит.).

Время истекает (англ.).

Святая простота (лат.).