Роза севера (СИ) - Кривенко Евгений Владимирович

Она отошла с гордо поднятой головой, и отец Вениамин сплюнул.

— А ведь совсем молодая девка.

У Варламова стало тяжело на сердце, снова задерживают.

С другой стороны церкви действительно стояла юрта, из трубы поднимался дым. Стены тоже из древесных стволов, а коническая крыша укрыта шкурами. Но прежде, чем войти в юрту, Варламов заглянул в церковь. Времени теперь стало, хоть отбавляй.

Внутри полутемно, свет падает через открытую дверь и небольшие окна с выбитыми стеклами.

— Осторожнее, — пробасил сзади отец Вениамин. — Пола почитай, что нет.

Действительно, посередине церкви зияет обгоревшая дыра — тут жгли костер. Видимо, люди спасались в тяжелое послевоенное время. Торчат обгорелые доски, стены закопчены, церковь не сгорела только чудом.

— Надо как-то полы настилать, стены очищать, — горестно сказал отец Вениамин. — Придумал владыка мне послушание, окаянному.

Даже стало жаль попа-расстригу.

— А главное, кто на службу придет? — продолжал жаловаться отец Вениамин. — Тут всем заправляют шаман и Рогна. Просто хочет владыка отчитаться, что еще один храм восстановили.

Он опасливо оглянулся, словно и здесь могли быть уши Московского патриархата.

— Я помогу, — пообещал Варламов. — Завтра отдерем оставшиеся доски, а потом надо придумать опоры для нового пола. К стенам крепить нельзя: тут вечная мерзлота, и пол может гулять отдельно от стен. Здесь, похоже, был на деревянных колодах, но их видно сожгли.

— Благодарствую, — грустно отозвался отец Вениамин.

Отправились в юрту. Внутри оказалась та же картина: на полу шкуры, столик и табуреты. В печке, поставленной на кирпичи, горит огонь. Варламов скинул куртку и сел на табурет. Вот и еще одно жилище, надолго ли? Хорошо бы всего на несколько дней.

Полог откинулся, и в юрту вошла девочка. Тоже в капоре, только простеньком, и в меховой шубке. В руках держала что-то, завернутое в меховую шкуру.

— Здравствуйте, — тонким голоском сказала она. — Это оленина, от госпожи.

Поставив ношу на стол, развернула шкуру. Внутри оказался котел, из которого пошел пар. Вкусно запахло вареным мясом. Из-за пазухи девочка достала две лепешки и завернутые в салфетку ложки.

— Спасибо, — сказал отец Вениамин. — Как тебя звать, дитя?

— Куннэй, — ответила девочка, прилаживая на печку чайник.

— Это значит «солнечная», — пояснил отец Вениамин. Похоже, немного освоился в этих краях, пока Варламов мыкался по Японии. — Жаль, что имя не христианское.

— Передай Рогне спасибо, — скучно сказал Варламов.

Тарелок не было, ели ложками из котла. Варламов нагулял по морозу аппетит, и оленина показалось очень вкусной. После чая он полежал на шкуре, а потом выглянул на улицу. Уже стемнело (северный день короток), дул ветер со снегом. Вернулся в теплую юрту.

Отец Вениамин подкладывал дрова в печь.

— По малой нужде ходи в ночной горшок, — добродушно сказал он, показывая на утварь в углу юрты. — А то на улице морозно.

Он разделся, оставив только нательный крест, и залез под одеяло. Похоже, оно было сшито из оленьих шкур. Варламов разделся до трусов и майки, и стал устраиваться на своей постели, вместо простыни было меховое покрывало.

— Накрывайся мехом к телу, — посоветовал отец Вениамин. — Так теплее.

Варламов послушался. Мех шелковисто скользил по телу, и сразу стало тепло. Пожалуй, по примеру отца Вениамина можно было лечь совсем голым. Красные отсветы от очага колебались по древесным стволам, и постепенно стало казаться, что лежит в каком-то волшебном лесу. Незаметно уснул.

Утром Варламов померз, пока не растопил печку, а потом освоил процедуру несложного туалета: налить талой воды в тазик, сполоснуть ею лицо и почистить зубы. Появилась Куннэй с меховым кулем.

— Доброго утра, — прощебетала она, развертывая мех. На этот раз оказались колбаски, опять с лепешками. Куннэй налила воды в чайник из ведра, где растапливался снег, и поставила на огонь. После чая отец Вениамин потянулся.

— Ну, пошли работать.

Снег перестал идти, на улице было морозно. Столбы дыма поднимались над юртами. Отца Вениамина явно отправили восстанавливать церковь в целях наказания, но почему бы не помочь, сидеть одному в юрте не хотелось. А Рогна, если понадобится, позовет.

В запасах отца Вениамина нашлась рабочая куртка и рукавицы. Некоторое время отковыривали обгоревшие доски, и вытаскивали на улицу. Скоро Варламов замерз и пошел греться в юрту. Отец Вениамин последовал примеру, хотя был одет теплее — наверное, обмундировали в епархии. Когда Варламов отогревал руки у очага, неожиданно вошла Рогна.

— Не надрывайся, — неодобрительно сказала она. — Попу трудиться полезно, а тебя никто не заставляет. Еще простудишься. Дай-ка, я сниму с тебя мерку. У нас зимой носят меховое белье.

— Зачем? — пожал плечами Варламов, но все-таки встал. — Все равно скоро улечу.

Рогна как будто призадумалась.

— Если будет непогода, вертолета можно ждать долго, — наконец сказала она. И, достав сантиметровую ленту, стала наскоро обмерять Варламова. Было заметно, что старается меньше прикасаться к нему. Закончив, быстро ушла.

Молчавший до этого отец Вениамин вздохнул: — Что-то тут неладно.

У Варламова тоже появилось неприятное предчувствие.

— Пойдем работать, — сказал он.

Трудились и после обеда, пока было светло. К вечеру у церкви набралась куча обгорелых досок. Отец Вениамин походил по освобожденному земляному полу.

— Завтра буду измерять, — сказал он. — Отправлю запрос на доски в епархию, а пока всё привезут, надо стены от копоти очищать.

Перспектива не радовала.

Когда стемнело, явилась Куннэй с ужином — вареной олениной и простоквашей. Поставив чайник, посидела у стены, а потом налила отцу Вениамину в чашку какого-то белого напитка.

— Это кейюю кымыс, — пояснила она. — Крепкий перебродивший кумыс… А вас, — обернулась она к Варламову, — госпожа просит на чай.

И, собрав посуду, поманила за собой Варламова.

На улице мороз обжег щеки. Стойбище выглядело неожиданно празднично: окошки юрт (вставлены были не стекла, а льдины) переливались огнями, в черное небо поднимались красновато подсвеченные столбы дыма. По хрусткому снегу подошли к юрте в середине селения. Рогна поднялась от камина.

— Присаживайся, — она указала на табурет напротив себя.

Юрта была обставлена с некоторой роскошью: открытый камин, шкуры на стенах, большая кровать с покрывалом из оленьего меха, столики на резных ножках.

Варламов сел. Куннэй разлила по чашкам чай и разложила лепешки с кусочками масла. Рогна была в замшевой рубашке, вышитой полосками меха, и штанах с бахромой. Походила на стройного мальчика, только овал лица нежнее и волосы до плеч. Сердце Варламова сладко дрогнуло от воспоминания о Сацуки.

— Спасибо, Куннэй, — сказала Рогна. — А теперь иди домой.

Та поклонилась и выскользнула из юрты.

— Угощайся, — пригласила Рогна.

Но разговор не клеился. Рогна прихлебывала чай, искоса поглядывая на Варламова. Чай был густой, а лепешки вкусные. Наконец Варламов сказал:

— Ты хотела поговорить о старшей рогне. Но я видел ее недолго. И откуда ты знаешь о ней, между вами тысячи километров?

Рогна помолчала.

— Мы встречаемся, — тихо сказала она. — В особом месте, как бы во снах. Ты, наверное, знаешь, что бывают не простые сны.

Странно, чашка в ее руке дрожала, так что пролила чай. Рогна с досадой поставила чашку на стол. То ли отсветы пламени легли на щеки, то ли она покраснела.

— Старшая рогна сказала мне… — с трудом выговорила она, — что сюда явится мужчина, видевший Владычицу Сада… Она сказала… — Рогна говорила, все более запинаясь, — что я должна… родить от него ребенка.

На этот раз чашку едва не выронил Варламов. Пришлось ее тоже поставить.

— И этот мужчина — я?

Рогна вздохнула, как будто с облегчением.

— Ты действительно видел Владычицу?

— Да, — угрюмо сказал Варламов. — Только старшая рогна предупредила, что я не должен говорить об этом.