раз обострившая ощущения своей жрицы, упивалась каждым мигом «сражения» так же истово, как мгновениями нашей близости. А я наслаждался происходящим, если так можно выразиться, половиной сердца, так как параллельно делал все, чтобы не на шутку разошедшиеся дамы не покалечили одна другую.
Веселье закончилось как-то разом — вывернувшись из очередного захвата ее высочества, Мегги вдруг рухнула навзничь, раскинула руки и признала поражение:
— Все, сдаюсь!
«Да, мы сдаемся! — эхом повторила Амата лично для меня. — Но только потому, что твоя девочка большего пока не выдержит…»
— Я тоже сдаюсь… — мгновением позже выдохнула раскрасневшаяся, растрепанная, но страшно довольная Лауда и упала рядом с подругой. Затем уставилась мне в глаза шалым взглядом и добавила: — … на милость победителя! А им становишься ты! Значит, просто обязан позаботиться о своих прекрасных пленницах, которые, кстати, ужасно проголодались.
— … и настолько обессилели, что сами до купальни не дойдут!
— Сейчас распоряжусь насчет завтрака, а потом отнесу! — торопливо сказал я, чтобы прервать поток их желаний. А когда вышел в коридор и начал приводить в порядок одежду, обратился к Милосердной: — «В каком смысле „ПОКА не выдержит“?»
«Каждый раз, когда я вселяюсь в Мегги, она становится чуточку сильнее… — мгновенно отозвалась богиня. А потом ответила и на те вопросы, которые я еще не задал: — Нет, ей это не навредит… Да, станет еще красивее… Есть куда… Надо… Для того, чтобы хоть иногда чувствовать себя живой, пусть даже в чужом теле: мне безумно хочется ощутить разгоряченной кожей дуновение теплого ветерка, пройтись по траве босиком, насладиться вкусом лесных ягод, поплавать в озере, насладиться ласками любимого мужчины и заснуть на его плече…»
В последней фразе богини ощущалось такое жуткое одиночество, что у меня оборвалось сердце:
«Мы — рядом. Всегда. Поэтому чувствуй все, что хочется, и столько, сколько хочется!»
«Спасибо…» — еле слышно поблагодарила она, обожгла капелькой Благодати и исчезла. А я, переступив порог гостиной и оглядев лица девушек из свиты моей подзащитной, не удержался от улыбки: большая часть хамлаток старательно давила в себе растерянность и удивление. Виета старалась не поднимать взгляд, чтобы я не ощутил ее недовольства. И лишь Маура Нолен не скрывала своего одобрения и легкой, но светлой зависти.
«Наслушались!» — мысленно ухмыльнулся я, отправил одну из ближниц на кухню за завтраком и поплелся перетаскивать «пленниц» в купальню…
…Завтракать в толпе посторонних не понравилось ни мне, ни Мегги: шесть из восьми хамлаток, присутствовавших за столом, вели себя так, как будто находились на тризне или поминках. То есть, сидели с идеально прямыми спинами, не позволяли себе ни одного лишнего слова, взгляда или жеста, и старательно демонстрировали хорошие манеры. Да, разумом я понимал, что дворец Хамзаев не монастырь Майлары или Аматы, а новые соотечественницы моей подзащитной — не жрецы и не жрицы, но душа требовала искрометных шуток и многоголосого хохота. А их толком и не было: сестрицы и ближницы Лауды так истово старались понравиться своей новой госпоже, что боялись лишний раз посмотреть в ее сторону. Слава Милосердной, не все. Маура Нолен не боялась никого и ничего, поэтому улыбалась тем шуткам, которые ложились ей на душу, и поддерживала застольную беседу. А Хасия Ювер, рыжеволосая девчушка весен шестнадцати-семнадцати, чем-то похожая на мою Янинку, радостно сверкала чуть раскосыми глазенками и даже шутила сама!
Как ни странно, Лауде было вполне комфортно — она отдавала должное блюдам хамлатской кухни, задавала темы разговоров и подначивала нас. Причем делала и то, и другое, и третье с одинаковым удовольствием!
Для того, чтобы допереть, что она работает — то есть, разбирается в характерах тех, кого набрала в свиту — мне потребовалось рисок пять-семь. И подсказка Аматы. Зато потом я начал прозревать второй смысл каждой фразы, почувствовал себя недоумком и невесть в который раз за месяц понял, что принцесса — это не корона над смазливым личиком и вереница родовитых предков за плечами, а знания, навыки и умение ими пользоваться, до которых мне расти и расти!
Первые несколько рисок после завершения трапезы я старательно «тянулся ввысь», вслушиваясь в сплетни о жизни двора Баруха Хамзая и добавляя новые знания к уже имеющимся. Увы, в какой-то момент нас осчастливил визитом личный портной королевы Таисии, прилизанный, напомаженный и благоухающий, как клумба с цветами, старичок весен, эдак, шестидесяти с парой таких же «видных» помощниц, и мое настроение ухнуло в пропасть.
Нет, он не язвил, не ворчал, не насмехался и не намекал на то, что одежда Лауды и Мегги — воплощение бесстыдства, безвкусицы и вульгарности. Наоборот — делал витиеватые комплименты уму, вкусу и внешности принцессы и ее старшей сестрицы, искренне восхищался Анзором Гневным, расстраивался из-за того, что нынешняя молодежь разучилась по-настоящему дружить, и так далее. Проблема была в другом — он был безумно болтлив и невероятно медлителен!
Ворох одежды, которую надо было использовать в качестве образцов, он изучал полтора мерных кольца; риски четыре, если не пять выкладывал на стол образцы тканей, кружев, нитей, крючков, ленточек и чего-то там еще; и приблизительно столько же времени «помогал» шаномайнкам выбирать фасоны будущих нарядов! Кстати, эту его медлительность мои подзащитная и супруга использовали в качестве предлога для того, чтобы не демонстрировать себя посторонним: услышав его «А сейчас мы вас обмерим…», они мученически закатили глаза, цапнули со стола веревочку с узелками и унеслись в спальню. «Забыв» о том, что гость привел с собой аж двух помощниц!
…«Пытка портным» продолжалась почти четыре мерных кольца, и после того, как он, наконец, ушел, мы почувствовали такое облегчение, что не передать словами.
— А ведь он вернется! — пошутила молчунья Динайра, затворив за ним дверь. — Причем не раз и не два! — хихикнула Хасия.
— Зато шьет так, что глаз не оторвать… — пожала плечами Виета Тиллир.
— Что ж, придется потерпеть! — улыбнулась принцесса, привстала с кресла и тут же опустилась обратно, услышав требовательный стук в дверь.
Динайра, не успевшая вернуться на свое место, снова выглянула в коридор, крайне неторопливо присела в реверансе, а затем повернулась к нам:
— Ваше высочество! К вам прибыл с визитом ваш супруг, принц Дарен Хамзай. Изволите принять?
Лауда изволила. Мало того, встала с дивана и встретила мужа все тем же реверансом. А когда заметила, что правая кисть юноши забинтована, «встревоженно» качнулась вперед:
— Ой, а что с твоей рукой⁈
— Ничего особенного — во время завтрака недоумок,
