возможно? Понимаю, что стражу это должно помочь следить за окрестностями. Но ведь я не давал ей разрешения.
– Вот это меня пугает больше всего, – хмыкнул Валерьян. – Круг Тишины был создан тобой. Это твоё личное творение. И ты прав – туда нельзя войти без приглашения. Но Тишь это сделала сразу же. Бессознательно. Знаешь, что это значит?
– Между нами образовалась куда более крепкая связь, чем мы изначально полагали? – высказал догадку я.
– Верно. Это значит, что вы теперь действуете не как союзники, а как единое целое. Когда она вырастет, ваша связь станет ещё крепче. Ты будешь видеть её глазами и чувствовать землю через её лапы. А она через тебя получит доступ к силе леса напрямую, без посредников.
– Хм-м-м… – с каким-то шипением протянул Ярослав.
Все одновременно перевели на него взгляд.
– Ты чего? – бросил я.
– Тишь появилась не только из-за тебя, Всеволод. Но ещё из-за Тенелиста, – заявил он.
– А вот с этого момента, пожалуйста, поподробнее, – попросил я. – При чём тут Тенелист?
– Тенелист олицетворяет хаос. Ш-ш-шум и гниль, беспокойство леса, – проговорил Ярослав. – А она – тиш-ш-шина. Полная противоположность. Я хорошо это чувствую.
Ярослав аж временно перестал разговаривать как нормальный человек. Видимо, контакт с василиском временно вернул его змеиную натуру.
– Полоз прав, – хитро улыбнулся Валерьян. – Прадед знал, что делал, когда прятал это яйцо. Он готовил оружие. Но не для себя. Видимо, припрятал яйцо на всякий случай. Для будущих поколений, которым это оружие может пригодиться.
Тишь в руках Ярослава зевнула, показав крошечные, но уже острые зубки, и снова уткнулась мордочкой ему в шею. Устала, видимо. Слишком много внимания мы ей уделили. Для новорождённого организма это большая нагрузка.
– Ладно, – я собрался с мыслями. – С этими вопросами разберёмся позже. Как кормить и ухаживать за Тишью мы уже знаем.
В крайнем случае всегда можно обратиться с вопросом к Ярославу. Или в один из самоучителей Валерьяна. Кажется, в библиотеке была книга о магических существах. Но у меня пока не было повода её подробно изучить.
– Значит, роли мы уже распределили. Ярослав отвечает за уход. Я буду учить Тишь и давать ей свою ману. Ярина…
– Что? – она вскинула бровь. – Я тут каким боком?
– Ты дала ей имя, – продолжил я. – Она тебя запомнила. Значит, будешь помогать ей общаться с людьми. Не хочу, чтобы через полгода по моим землям бегал неуправляемый василиск, который парализует каждого встречного.
– Вот-вот! – закивал Пушок. – Хорошая идея!
– Я не нянька, Дубровский, – фыркнула Ярина, но я заметил, как её взгляд скользнул к Тишь, и в нём мелькнуло что-то тёплое.
Она отказалась, но я понимал, что это лишь капризы. На деле Ярина всё равно меня послушается. Сама не удержится.
– Пушок, – обратился я мысленно.
– Даже не проси! – мгновенно отозвался он. – Я к этой ящерице и на пушечный выстрел не подойду! У неё парализующий взгляд! Парализующий! Ты хоть понимаешь, что это значит для белки?!
– Я и не прошу. Просто не лезь к ней и не провоцируй. Договорились?
– …Договорились, – буркнул он. – Но если она хоть раз посмотрит на мои орехи, я за себя не ручаюсь.
***
На следующее утро после завтрака я минут десять пытался дозвониться до Астахова. У юриста всё время было занято. Я уж было решил, что возникли какие-то проблемы. Но, как позже выяснилось, нам с Астаховым пришла одна и та же мысль. Мы просто названивали друг другу одновременно, поэтому и не могли связаться.
– Я уж думал, что не дозвонюсь до вас, Всеволод Сергеевич! – бросил юрист, когда нам, наконец, удалось связаться. – Пакет документов готов. Встречное ходатайство в графский совет, возражение на прошение о комиссии, запрос о проверке полномочий Чернова как заявителя. Всё, что я мог придумать сделано и задокументировано.
– Но? – я уловил его интонацию. Очевидно, это ещё не всё.
– Но этого мало, – подтвердил Астахов. – Бумаги выиграют нам время. Неделю, максимум, десять дней. Однако без живых козырей мы проиграем. Нужны союзники, Всеволод Сергеевич. И нужно ликвидировать потенциальные угрозы. Каждый человек, который может выступить против вас, должен быть либо нейтрализован… Ну, в юридическом плане, разумеется. Не подумайте, что я намекаю на покушение, хотя… Тут уж вы сами решайте. Но, как ваш юрист, я вам такое не рекомендую. В общем, о чём это я… Ах да! Либо нейтрализован, либо перетянут на нашу сторону. И сделать это нужно до того, как комиссия начнёт работу.
Я помолчал, пытался взвесить все варианты. Пока что на уме у меня был только один план. Именно на нём я и собираюсь сконцентрироваться в ближайшее время.
Остаётся только получить отмашку от Астахова.
– Аркадий Аристархович, а что, если я достану признание человека, который подкинул дестабилизатор? – поинтересовался я.
– Мы это уже обсуждали, Всеволод Сергеевич. Если вам удастся найти имя заказчика…
– Нет, – перебил его я. – Без всяких “если”. К счастью, я уже знаю имя человека, который устроил диверсию на моих землях. Северский Сергей Викентьевич. Помещик из-под Хвалынска. Именно он заказал штырь у Оленского. Но меня волнует другой вопрос. Если Северский официально подтвердит, что это он разрушил барьер между моей территорией и аномальной зоной – что это нам даст? Мы сможем использовать этот факт как главный рычаг давления?
На том конце провода повисла пауза. Я слышал, как Астахов постукивает пальцами по столу. Знаю эту его привычку. Он всегда так делает, когда просчитывает все возможные варианты.
– Это даст нам ВСË, – наконец сказал он, голос Астахова стал жёстче. – Слушайте внимательно, господин Дубровский. Первое прошение Озёрова строится на том, что именно вы нарушили целостность барьера. Если появляется третье лицо, которое признаётся в диверсии, то обвинение посыпется. Вы из подозреваемого превращаетесь в пострадавшего. Комиссия, даже если её всё-таки пришлют, будет работать не против вас, а в вашу пользу. Третий документ – об ограничении деятельности – тоже теряет основание, потому что привязан к первому. Фактически из трёх ударов Озёрова два обнуляются. Это – прекрасные новости. Вам нужно как можно скорее воспользоваться этим шансов и выбить… в смысле, вытянуть признание из господина Северского.
– А заявление Чернова? – уточнил я.
– Остаётся. Но
