– Готов! – выбрав одну из картинок – несомненно, паркианскую, – шепнул Генри.
Стая больших и маленьких ножей, по-рыбьи поблескивая, поплыла к проему, но та дверь, перед которой стояли Генри, Зойг и Морис, в этот момент снова открылась.
Коридор, обитый стеганым кремовым материалом с атласным блеском. На полу серая ковровая дорожка. Две пальмы в кадках. Обстановка умиротворяющая, деловая, без выкрутасов, и никаких дверей напротив. Это уже не Комнаты!
Они выскочили в коридор, и гинтиец, развернувшись, пинком захлопнул лакированную дверь с золотистым номером «36». Генри представил, как с другой стороны в нее вонзилось множество чуть-чуть опоздавших лезвий – злых, подрагивающих, в застарелых бурых потеках.
– Где мы? – обессиленно привалившись к стене, вымолвил Морис.
– У Генри спроси, – отозвался Чеус, у него на лбу, на изрезанной морщинами смуглой коже, блестели капельки испарины. – Генри, ты молодец, одно удовольствие попадать с тобой в такие истории!
– Да по мне бы лучше без них, – бледно усмехнулся в ответ Генри.
Ему такой порции приключений на десять лет вперед хватит. Даже на двадцать.
– Разве он не заодно с Анджелой?
Морис все еще дрожал, а на его растянутом джемпере так и висел, намертво вцепившись клешней, покрытый колючими пупырышками краб размером с чайное блюдце. Морис то ли не замечал его, то ли перестал обращать внимание.
– А ты сам как думаешь? – обессиленно закатив глаза, осведомился Генри.
Сесть на пол, расслабиться и от всего отключиться хотя бы на две-три минуты.
– Не знаю, где это, – его спутники ожидали ответа, пришлось объясняться. – Главное, что не Комнаты. Кажется, я видел этот коридор на каком-то снимке. Не важно. Сейчас свяжусь с Лейлой…
Он не успел ни позвонить Лейле, ни сползти по стенке на чистенький ворсистый пол и предаться релаксации. Дверь с номером 36 открылась, и появился тот самый человек, встречи с которым Генри столько лет безуспешно добивался, ради которого прилетел на Землю-Парк. Последний не опрошенный информант. Живая легенда. Саймон Клисс.
Появился он не сразу. Сперва дверь чуть-чуть приотворилась, и заинтригованный шумом Саймон настороженно выглянул, готовый юркнуть обратно – словно крысиная мордочка высунулась из норы. Потом бочком протиснулся в коридор сам ее обладатель. Нездорово бледный, щуплый, одетый дорого, но неряшливо. По-звериному замер, изучая незнакомцев. С Зойгом они раньше встречались, однако после разгрома Конторы тот сделал пластическую операцию, не узнаешь, а Мориса и Генри Клисс видел впервые.
Тонкие губы растянуты в неприятной улыбочке. Глаза бегают, как у воришки в супермаркете, но остается впечатление, что взгляд одновременно с этим направлен внутрь, на что-то, видимое одному лишь Саймону, от чего он никак не может отлепиться.
– Господин Клисс?.. – Не веря внезапно свалившейся удаче, Генри шагнул ему навстречу, усталость мигом уступила место энтузиазму. – Рад познакомиться, я давно хотел с вами побеседовать! У вас поразительная биография, насколько я знаю, вы можете рассказать массу интересного…
– Ага, и расскажу! – Клисс подался вперед, водянисто-голубые глаза еще сильнее забегали, при этом пронзительный сумасшедший взгляд то и дело скользил по лицу Генри. – Про любое говно расскажу, только слушайте! Меня тут никто не хочет слушать, типа их от неприкрытой жизненной правды тошнит! Начнешь им толковать про какое-нибудь жизненное дерьмецо, а они сразу кто куда… Вы новенькие? Расскажу я вам всю правду, тепленькую, как будто, хе-хе, только что навалил! Тихаррианского муруна когда-нибудь видели? Вот такой он, во, весь покрыт мерзопакостной синей шерсткой, похож на паука, ямину в кушетке выкопал – и никто, говно такое, слова против не сказал! А я на него сел, а он меня укусил, а я же не знал, он оттуда торчит, как говенная подушка с бессовестными желтыми глазами… Вот сюда укусил, во! От зверей грязь и шерсть, и вонища, а человек должен это терпеть, хотя царь природы, их бы всех извести на мыло, ага? А Лиргисо этого муруна за бешеные деньги купил и дал ему кликуху Топаз. Он вообще был изверг, вообще урод лярнийский, еще заставил меня съесть ухо, и теперь я вегетарианец, а то противно, вдруг каждая котлета сделана из ушей…
Генри лихорадочно зашарил по карманам в поисках компа или хотя бы блокнота, но Саймон не успел закончить свое повествование. Набежали эсэсовцы, окружили их, оттеснили.
– Вы кто такие?!
Чеус начал что-то им втолковывать, негромко и рассудительно. Якобы случайно вошли с улицы через открытую дверь.
Саймона тем временем увели. Генри прислонился к стене, снова ощутив непреодолимую усталость.
Объяснялся гинтиец долго. Наладчики они, начальство послало их настроить кофейный автомат, экспонат здешний, чтобы деньги глотал, а стаканчик с кофе по-хорошему не отдавал, пока его силком оттуда не выдернешь, обжигая кипятком пальцы – для пущего исторического колорита и достоверности. Заблудились, ошиблись домом. Они здесь недавно работают, их сюда из древнего Пекина перевели.
Оказывается, он, когда надо, тоже умеет заговаривать зубы, до чего это хорошо, подумал Генри, а то я сейчас совсем не в форме.
Наконец эсэсовцы расступились.
– А каракатицу эту мы у вас конфискуем! – объявила их руководительница, показав на краба из Комнат, болтавшегося на джемпере у Мориса. – Вы пронесли ее сюда незаконно. Это запрещено, потому что господин Клисс их боится.
– Да, пожалуйста, забирайте, – покладисто пролепетал Морис.
– Стыдно, он же совсем больной человек! – добавила женщина на прощание. – А он историческая личность, между прочим.
На улице падает мокрый снежок, тротуар блестит от грязи. Проезжая часть забита замызганными муляжами древних автомобилей.
В отеле все было в порядке, и Бланка уже проснулась.
– Летите скорее сюда, – потребовала Лейла. – Главное, Мориса по дороге не потеряйте. Убью его.
– Что она имела в виду? – обеспокоенно поинтересовался у Генри Морис. – Сердится за что-то или пошутила?
– Прилетим – узнаем.
– Балбесы вы оба, – беззлобно заметил Чеус. – Больше ни в какие двери наобум не лезем. Сначала изучаем обстановку, потом заходим. Все ясно?
Генри кивнул.
– Ясно, – измученно подтвердил Морис. – А почему балбесы?
– А кто же еще? То женскую баню вам подавай, то Саймона Клисса…
От Лейлы Морису досталось хуже, чем от Анджелы. Довела его до слез, как школьника.
– Почему ты сразу не сказал, что стер часть узора? Из-за тебя все оказались в опасности! Если бы вы попали туда без Чеуса, вы бы не выбрались. А представь, если бы туда зашла Марсия?!
– Я-то бы не зашла, – серьезно возразила девочка. – Я бы раньше увидела, что там эти Комнаты. Но он все равно поступил неправильно.
– Лейла, ну, это же просто картинка, там же ни одного чипа… – бормотал покрасневший Морис.
– Это не картинка, а защита, понял? Единственная известная нам эффективная защита против той дряни, которая за тобой охотится. Сейчас все выслушают лекцию о Комнатах, а Генри может отдохнуть, он это уже знает.
Отдохнуть. Ничего другого ему так не хотелось. Но перед тем как отправиться спать, он все-таки потихоньку спросил, улучив момент:
– Чеус, этот ядовитый шип в кольце действительно есть или вы его придумали?
– Много хочешь знать, – ухмыльнулся гинтиец.
О Монике Бланка совсем забыла. Это было нехорошо, неправильно, просто отвратительно. Ради чего она прилетела на Землю-Парк, какую проблему должна решить, зачем устроилась на работу в Новогоднюю Службу – все это вспомнилось внезапно, словно открываешь дверцу шкафа, и тебе прямо в руки вываливается крайне нужная, но потерянная вещь, которую запихнули туда второпях и выбросили из головы.
Проблема напомнила о себе, когда Бланка сидела в аэрокаре, блуждающем среди облачных развалов, погруженных в холодные белые сны. Вернее, на самом деле он не блуждал, а мчался к цели, это Бланка чувствовала себя заблудившейся.
Лейла сидела напротив, ее гладкие иссиня-черные волосы влажно поблескивали в перламутровом сумраке салона, бледное лицо с царственно высокими скулами хранило задумчивое выражение. Она казалась здешней облачной русалкой.
Летели они в городок Новогодней Службы, чтобы осмотреть комнату Анджелы. Не те самые Комнаты, а служебное помещение, предоставленное работодателем супервайзеру Анджеле Ругис для временного проживания.
Бланку Лейла захватила с собой на всякий случай, отдав ей предпочтение перед Морисом, который из-за этого на обеих обиделся. Еще один повод для угрызений совести.
– Ты боишься?
Лейла долго молчала, поэтому Бланка слегка вздрогнула от неожиданности, когда та заговорила.
– Нет. Просто есть куча дел, которые я должна переделать.
– Например?
История Моники, ставшей добычей Мегареала, у Лейлы сочувствия не вызвала.
