– Главное, чтобы ноги в тепле… Санька, ты как?
– Нормально, – прокряхтел Филиных. – Башка только трещит.
– Ничего, скоро поправишь здоровье…
Стоило выйти из зарослей подлеска и отдышаться, как тут же стали слышны звуки канонады – фронт был недалече. Если верить бомбардиру, находились они южнее Калуги, которую советские войска освободили еще 24 декабря[29]. Погромыхивало изрядно, иной раз над лесом пролетали немецкие самолеты. И вот, под вечер, экипаж «арочки», включая и пассажира, вышел к опушке, с которой открывалось довольно-таки обширное поле, изрытое воронками, отчего оно походило на шкуру снежного барса. Левее, в березовой роще, устроились немецкие артиллеристы – гаубицы бухали редко, но не прекращая огня. На севере, где поле подходило к лесу, вились дымки – там зарывались в землю фашисты. Грелись у огня, проклинали «Генерала Мороза» и на что-то еще надеялись. Да, впереди Красную Армию ждали провалы и окружения, но маховик войны уже потихоньку-помаленьку, большой кровью и крайним напряжением сил, начинал раскручиваться в западном направлении. Гитлер почуял это, потому и приказал держаться до последнего солдата – начни немцы отступать, и через несколько дней фронт распадется. И тогда войне конец. Германии – тоже.
– Фронт – за дальним лесом, – тихо сказал Судоплатов. – Дождемся сумерек и двинем…
Внезапно засвистел снаряд, и секунду спустя вздыбились земля и снег совсем рядом с немецкой батареей. Второй снаряд лег точнее – и посыпалось…
– Наверное, – прокричал Збитнев, – у наших где-то тут корректировщик!
Павел кивнул.
– Пошли в обход, пока по немцам бьют! Только не высовываться!
Смешно задирая ноги в снегоступах, четверка двинулась по лесу, огибая поле. Первая встреча с немцами произошла чисто случайно – некий рядовой Вермахта сходил до ветру. Облегчившись, он повернулся и помер – Судоплатов всадил ему нож в печень. Винтовку Павел перекинул радисту, гранатами-«колотушками» вооружил Филиных.
– Ганс! – позвали из-за деревьев. – Долго ты там еще?
– Иду! – отозвался Павел на немецком.
– Живее давай…
Судоплатов жестом показал товарищам, чтобы убрали труп, а сам направился за «камрадом». «Камрад» был вооружен «Шмайссером», это и решило его судьбу. Да и негоже было оставлять в живых немца – не дождется Ганса, пойдет искать, найдет, тревогу поднимет… «Камрад» и сам оправлялся – повесив автомат на сучок, он подсмыкивал штаны, расстегнув шинель, под которой прятался свитер грубой вязки. Наверняка добытый с бою у русской старушки.
Судоплатов возник рядом с немцем без шума. Тот даже удивиться не успел, а нож уже входил ему в сердце, направленный правой рукой. Левой ладонью Павел нажимал на рукоять, чтобы лезвие не скользнуло по ребрам. Обтерев нож о свитер, Судоплатов схватил «МП-40», снял с мертвяка запасные магазины и оттащил в сугроб, наскоро забросав снегом. Покойся с миром…
Догнав друзей, Павел присоединился ко всей честной компании, и вчетвером они вышли к передовой. Из леса открывались окопы, зигзагом прочерчивавшие пологий склон возвышенности, свободной от леса. Изрытый взрывами снарядов и бомб, склон был усеян телами в серых шинелях. Две сгоревшие «тридцатьчетверки» клонили пушки к земле, поодаль темнели три подбитых «тройки».
– Ждем, – шепнул Судоплатов.
Ждать оставалось недолго – солнце село, наваливался сумрак, тени смыкались в темноту. Со стороны немецких окопов не доносилось ни звука, но доверять тишине не хотелось – доверчивым достаются первые пули. Прядкина заметно колотило.
– Мерзнешь, волчий хвост? – ухмыльнулся Филиных.
– Нервы не в порядке, – буркнул радист.
– Ти-хо!
Канонада замолкала, лишь далеко на востоке слышались взрывы. Войска брали паузу, чтобы забыться коротким сном, чтобы не отдохнуть даже, а просто переждать ночь. Расставшись со снегоступами, Судоплатов пополз к окопам и спрыгнул в траншею, наступив на что-то мягкое. На труп в немецкой форме. Неподалеку лежал еще один «зольдатик». Еле слышный шорох заставил Павла вжаться в нишу, вырубленную в студеной земле – из-за поворота вынырнуло белое привидение, боец в маскхалате. Споткнувшись, он отпустил матерок шепотом, и Судоплатову полегчало – свои! Еще бы не прикончили ненароком… Когда разведчик оказался рядом, Павел молниеносным движением блокировал его руку, приставляя пистолет и негромко, но резко скомандовав:
– Свои! Не дергаться!
Боец, конечно же, дернулся – и застонал от боли в заломленной руке.
– Тихо, тихо… Кто таков?
Ответом ему была сложная словесная конструкция в три этажа, да с такими вывертами, что восхищение брало – чего только не выразишь на великом, могучем!
– Сержант! – позвали бойца.
– Сержант занят, – ответил Судоплатов. – Выходите.
– Кто такой? – насторожились в потемках.
– Представьтесь сначала.
А в ответ – тишина.
– Прядкин…
В тишине лязгнул затвор, и потемки ответили сочным баритоном:
– Старшина Усенко, 260-я дивизия[30]. Разведгруппа.
– Старший майор госбезопасности Судоплатов. Со мной экипаж сбитого бомбовоза. Сержант, свободен.
– Ну и хватка у вас, товарищ старший майор… – проворчал матерщинник.
– Служба такая. Старшина, задание выполнил?
– Нас за корректировщиком послали.
– Живой?
– Да что ему сделается…
– Ну, раз так, веди до своих. Надоело от немцев бегать. Прядкин! Филиных! Збитнев!
Летчики подползли к окопам и попрыгали вниз.
– Здоров, разведка!
– Привет летунам. Ну, что?
– Ходу!
Расслабиться Судоплатову удалось лишь в расположении передовых частей 50-й армии. Мандат, подписанный Берией и отпечатанный на шелковой тряпице, хранился у Павла в голенище бурки. Пригодился. Особый отдел так и забегал, задергался, изыскивая самолет для дорогого, но опасного гостя. Особистам повезло – в соседнем авиаполку нашелся «Як-7УТИ» – с кабиной на двух человек. На нем Судоплатова и переправили в Москву.
…И снова за окном машины молчаливые дома и улицы столицы. Но настроение у города уже несколько иное – сквозь тревогу пробивается на-дежда. Ведь бьют же наши немца? Бьют! Глядишь, и совсем побьют…
Павел устал и отупел. На поздравления товарищей и начальства он отвечал вымученной улыбкой, но предложение отдохнуть отверг. На войне, как на войне.
Судоплатов старательно написал длинный отчет и, с позволения Фитина, занял диван в своем кабинете. Он помнил, как разулся, но как лег – увы. Заснул. С утра помылся, побрился, переоделся, потом проснулся. И направился с докладом к Берии.
Лаврентий Павлович встретил его насмешливо:
– Конечно, у разведчика и диверсанта должна быть авантюрная жилка, но у вас, товарищ Судоплатов, настоящая жила!
