Катрин помолчала, помяла папиросу.
– И дистрофия. А еще у него «дорожки» по рукам, словно черви изъели. И на спине перфорация – пункцию, наверное, гнали. Кровь на анализы высосали, всё из человека высосали… Но главное, легких у него почти нет. Не туберкулез, а… Онкологическое, видимо. Впрочем, доктор не уверен, там исследовать нужно, и, понятно, не в условиях санбата…
– У нас специалисты будут. Вытащат. Завтра же эвакуируем, – решил Коваленко.
Катрин села, сунула пострадавшую папиросу обратно в коробку:
– А если неофициально, товарищ майор? Давай я этого человека заберу. У него шанс будет. Там, у нас.
Товарищи офицеры переглянулись и Женька осторожно спросил:
– Откуда шанс-то в ваших условиях? При всем уважении, с медициной у вас ведь не ахти…
– Да, имеются еще отдельные недостатки в здравоохранении, не изжиты, – глухо согласилась Мезина. – Но, по сути, парень Там остался. Бывает с людьми: некоторые Там выжить не могут, а он, наоборот, вернуться не смог. Оказывается, и этак бывает.
– Догадки умозрительные, – пробурчал Коваленко. – Требуется подтвердить научными методами. Он чрезвычайно ценен. Ты понимать должна.
– Понимаю. Только вы его убьете. Что вам, покойников мало? В Цитадели лежит десяток. Они возражать не станут – исследуйте. Часть тел Попов заберет, часть вы эвакуируете. Препарируйте, вскрывайте, спиртуйте…
– Не наезжай. Я не по этой части, – обозлился майор. – Но исходя из ценности данного свидетеля, оставить его попросту не могу.
– Фиг он вам чего скажет. У него ни желания, ни возможности. Скорее всего, умрет по прибытии.
– С чего ты взяла? Он же разговаривает, следовательно, не так плох. Катерина, я тебя весьма уважаю, но так дело не пойдет.
– Пойдет. Именно так и никак иначе. Зачем глупости творить? Я с парнем говорила. Он душой остался Там. Верну человека целиком, может, и оклемается. Он, вроде бы, шорник толковый. Нам такие нужны.
– Охренеть. Шорник? Ну, это же все меняет. Тоды, конечно. Ты в своем уме, Катерина? Что за мелкособственническая логика?
– Просто логика, – Мезина ухмыльнулась. – Я забираю человека, взамен пересылаю его показания: подробнейшие, сухо запротоколированные, с моими дополнениями, а также изложенные в свободной мемуарной форме. Да хоть зарифмованные – у меня есть специалист. Документы получаете через Виктора Ивановича, он их сопроводит правильным комментарием.
– А мой отчет кто сопроводит «правильным комментарием»? – поинтересовался Коваленко.
– Ставим формулировку «в связи со сложившимися обстоятельствами и необходимостью выемки медицинского архива «Horfkucuck» свидетель был переброшен непосредственно к полигону немецкой полевой группы».
– Що? Какой архив? Откуда?
– Архив скромный, – призналась Катрин. – Но подлинный. Передам через Виктора Ивановича.
– У тебя их архив?! – изумился Женька. – И ты молчала?
– Что это я молчала? Была такая версия, обсуждалась.
– Это с Попутным, что ли? – разозлился Коваленко. – Ты с кем работаешь? С ним или с нами?
– Я с вами немцев ловлю. А научно-политические вопросы решаются по иной линии. Что, на мой взгляд, довольно логично.
Помолчали. Логика у изворотливой старшей сержантки, несомненно, наличествовала. Но по сути было несколько обидно.
– Вы чего, ребята? – пробормотала Катька. – Ну, невозможно же все сразу объять. У вас активная оперативная работа, горячая фаза, самая передовая, можно сказать. А мы с Витюшей пытаемся связать концы с концами. С прицелом на отдаленное будущее.
– Пакостная ты баба, Катерина. Двуличная, – в сердцах сообщил Коваленко. – Прямо как некоторые, только что упомянутые.
– Не спорю. Циничные мы.
– Ты хоть бы про те документы нам сказала, – сумрачно упрекнул Женька.
– Да я откуда знала?! Одни догадки были. Десять минут назад парень это подтверждение накашлял. Мы ту тетрадь прочесть не могли. Мне ее передали с лаконичной сопроводительной запиской. Рукописному артефакту восемьдесят с лишним годков, он мок и высыхал фигову тыщу раз, и мы лишь несколько слов расшифровали. У меня команда хорошая, грех жаловаться, но на идиш никто почему-то не читает. И связать содержание тетради со здешними бурными событиями было трудновато – мне, знаете ли, не каждый день из Отдела сводки опускают.
– Иди ты к черту, Катерина. И парня забирай. Если ты на Попутного ссылаешься, что я сделать могу? Приоритеты я помню, хер с вами, – Коваленко попытался встать, закряхтел.
– Да что за суета? – заворчала Мезина. – Что случилось-то? Придет в себя парень, вызовете на допрос. Геморройное, конечно, дело, но мы сделаем, перебросим к вам. Ладно, пойду, скажу, чтоб готовился. Поддержать его должно…
– Да иди. Его как вообще-то зовут?
– Петр Грабчак. Под Киевом он до плена воевал, – Катрин подхватила винтовку, ушла.
– Опять Грабчак какой-то, – вздохнул майор, поудобнее устраивая ногу.
– Их тут, этих Грабчаков, что у нас Ивановых, – заметил Женька. – Ты не нервничай. Ее-то уж точно наша медицина вытащит, там без всяких фокусов, точно по их профилю…
Понятно, вовсе не о многослойной Мезиной начальник Отдела волновался. Оттого и вернуться в «ноль» спешил. И боялся вернуться.
Санбат. Петро Грабчак. Ранбольной. Перед рассветом.
Серело небо за окном. После укола стало лучше и кашель не так доставал. Петро посмотрел на эмалевую посудину – нахаркал-то сколько, кто убирать-то будет? Белье дали не новое, но чистое. Только размер сильний, запутаться можно. Ничего, придет в себя Грабчак. Утром позавтракать дадут, не кашкой разведенной, а по-настоящему.
Андре и других жалко. Чуть-чуть ведь дотерпеть друзьям оставалось. Старшина сказала – никто не выжил. Может, ошиблась? Резкая девка, такой не до мелочей, все по херу.
Об Озере она откуда-то знает. Неужели дошли десантницы? Спросил – сказала, что не знает наверняка, уточнять нужно. Из СМЕРШа она, теперь долго спасенного допрашивать будут…
За дверью забубнили – худосочная военврач-дежурная возмущалась.
В дверь влезла сержант-контрразведчица, оглядывая, отрезала:
– Отстаньте, товарищ лейтенант. Оружие оставлять не имею права – винтовка именная, с секретным отводом пороховых газов.
Подмигнула пытавшемуся сесть Грабчаку:
– Не спишь? Тогда сразу переходим к делу. Есть предложение направить тебя для прохождения реабилитации и дальнейшего укрепления тылового обеспечения. Убудешь в особый район.
Петро кашлянул:
– То куда, а? Я бы подлечился, да на фронт. Должен я немцам.
– Понятное дело. Но война идет к концу, а тебя все одно комиссуют. Не боевая у тебя нынче морда и телосложение – не веришь, в зеркало глянь. Уж как-нибудь без тебя Красная Армия фашиста добьет. А так при деле будешь, тем более условия на заставе тебе знакомые.
