Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 117
— Финкельбубель!
Над столом зависло неловкое молчание, а спустя миг вязкую тишину взбаламутило последнее слово нежданного оратора, рухнувшее до смешного торжественно и почти без акцента:
—Dixi! [18]
Засим Егорушка скис. Озарение минуло столь же внезапно, сколь и снизошло. Промелькнуло кометой, оставив после себя лишь дымный след в виде неизбежных неприятностей.
Он зажмурился и влип в пестренькие обои, пригвожденный к стенке тяжким, ничего доброго не сулящим взглядом взбешенного профессора.
Крупная оолья дрожь пробила Егорушку до костей, слюнка потекла по подбородку с отвисшей от ужаса губы, и бедняга уже начал сползать с табурета, намереваясь ползти на коленях к стопам искусствоведа, но Людмила Александровна, женщина хоть и интеллигентная, но сердобольная, сжалилась и подобного унижения Егорушкиной личности допустить не пожелала.
— Ах, Anatole, Anatole, — произнесла она примирительно, тяжко вздыхая и утирая лоб кружевною салфеткой. — Не будем судить строго это невинное дитя природы…
— Enfant terrible[19]… — прохрипел Анатоль Грегуарович, игнорируя просьбу хозяйки. — Quosque tandem, ты, дерьмо поганое, abutere patientia mea?[20]
Он был фиолетово-багров от ярости и совершенно не собирался скрывать, сколь страшен может быть во гневе. Пусть знают все, кого это касается! А более всего возмутило Анатоля Грегуаровича даже не вопиющее хамство малолетнего урода. Это еще полбеды, в конце концов, не в Смольном институте выродок обучался… Но как посмел он своим паскудным хавалом осквернить божественную речь Туллия Цицерона и Аннея Сенеки?!
Вонючка! Засранец! Пивень колымский! Да где бы он был сейчас, этот Егорушка, когда бы не доброта и чуткость профессора Баканурски?!!
— Quosque tandem, я спрашиваю!
Гулкий хлопок профессорской ладошки об стол заставил чашечки, розетки и медальный тульский самовар подпрыгнуть.
— Да я ж… Проф, да я ж за вас… — стуча зубами, Егорушка меленько крестился, справа налево и наоборот. — Вы ж знаете, Проф, я ж… вы ж мне как отец родной…
Насчет последнего, сказать по правде, юный Квасняк несколько лукавил. Папеньку своего он представлял совсем иначе. Но и профессора с некоторых пор уважал беспредельно. Поэтому раскаяние его было столь искренним, что вслед за отходчивой madame постепенно смягчился и суровый искусствовед.
— Ну что с ним поделаешь, Людочка? — хмыкнул он, став от пережитого стресса развязнее обычного. — Как верно вы сказали, дитя природы. Бог с ним, — пожатие плечами вкупе с сожалеющей гримаской оказалось весьма красноречивым. —Apropos[21], один мой друг, космолетчик, сказал по сходному поводу: мы в ответе за тех, кого приручили. Наверное, он был прав…
— Золотые слова, — поддакнула Людмила Александровна, даря профессора взглядом, полным неприкрытого обожания. — Больше того, могу по секрету ска…
За стеной увлеченно, с придыханием завопили.
Скрип кровати, до сих пор практически неразличимый, сделался отчетливо слышен, пронзителен и ритмичен.
На лицо madame набежала легкая тень.
— Вы знаете, милый, — сказала она, озабоченно покосившись на большие песочные часы, — меня в последнее время беспокоит Нюнечка. Нет, она мне ничего не говорит, но вы же знаете моего ребенка, она отдается работе вся, без остатка…
Хозяюшка погрустнела вконец.
— Этот верзила, который сейчас там, он постоянный клиент, хороший мальчик, ничего не скажу, всегда платит вперед за два сеанса, но ведь потом у девочки будет мигрень… Да вы же видели сами, mon cher Anatole, какая она у меня бледненькая…
Анатоль Баканурски кивнул в знак полнейшего согласия и возвел очи горе. Затем, аккуратно промокнув салфеткой губы, поднялся из-за стола.
— С вашего позволения, душенька…
Со старомодной грацией поклонившись, доктор искусствоведения направился к коридорчику, где располагались удобства. Хозяйка салона смотрела ему вслед, и взгляд ее был выразительнее тысяч и тысяч избитых слов.
Этот мужчина должен принадлежать ей, весь и безраздельно! И он будет принадлежать ей, потому что, если женщина из семьи Афанасьевых положила на что-то глаз, приговор будет приведен в исполнение, какие бы препоны ни устраивала природа. Не зря же в последние дни Madame до предела сократила прием клиентуры, сделав исключение лишь для очень ограниченного круга самых давних и щедрых гостей.
Нельзя скрывать, это было непростое решение! Для трех одиноких женщин, из которых одна почти не находит спроса, вынужденных заботиться сами о себе, каждый кред имеет значение. Но дочка, выслушав маму, сказала, что готова работать за двоих. И они обе, посоветовавшись, сознательно пошли на материальные издержки, ибо приз обещал стать самым волнительным изо всего, о чем только мечтают милые женщины пятидесяти с очень небольшим хвостиком лет…
Вопреки опасениям, мучившим ее долгими бессонными ночами, Людмила Александровна все же повстречала принца из своих потаенных грез, и в данном случае цель оправдывала средства!
В сущности, она ведь была рождена не для бурных страстей, а для тихой семейной жизни. Для размеренного бытия верной жены и заботливой матери. Разве многого она хотела? Непьющего мужа (желательно, чуть моложе себя), бунгало с ремонтом — ничего страшного, если косметическим, чистую дамскую службу, пусть и без крупного жалованья, и, пожалуй, двух белых кошечек. И все! Ничего сверх этого минимума она у жизни не просила, но Жизнь — кто ответит, почему? — не шла навстречу, и бедной женщине пришлось крутиться изо всех сил, преодолевая рогатки и надолбы, выстроенные завистливой судьбой.
Из коридорчика ухающе заворчал сливной бачок, и Людмила Александровна не смогла скрыть тихой улыбки.
Как же все-таки мил, как тактичен, как, не побоимся этого слова, интеллигентен ее Последний Шанс! До какой степени не похож на того негодяя, с которым она некогда связала свою уже не вполне молодую жизнь!
У нее ведь был когда-то муж, как положено. Ей-Богу, был, причем самый настоящий, со штампом в паспорте. И она прилежно кормила его трижды в день, купала с шампунем и регулярно выводила гулять. А этот мерзавец, этот неблагодарный тип в один прекрасный день, отпросившись на недельку поохотиться в джунглях Симнела, прислал оттуда депешу, что, мол, просит не ждать скоро, поскольку растерзан двуглавым ырлом.
Каково?
Вот уже почти пятнадцать лет он не подает о себе знать, не просит прощения и даже не интересуется Нюнечкой…
Хотя (это petite Lulu знала наверняка, от общих знакомых) там, на Симнеле, у него три бензоколонки, процветающее кафе, длинноногая шлюшка-блондинка с очаровательной тройней, и все видевшие говорят, что выглядит предатель вполне прилично для растерзанного таким монстром, каков есть симнельский двуглавый ырл!
— Merde[22] — не удержавшись, чуть слышно прошептала Людмила Александровна, краем салфеточки смахивая предательскую слезинку. — Скотина гадкая…
О, она строго-настрого запретила себе вспоминать подлеца, но частенько нарушала зарок, и всегда при этом плакала. Ей было так обидно, что у ci-devant[23] все хорошо, и скорее всего именно поэтому она никак не могла вычеркнуть его из памяти. Короче говоря, madame Афанасьева-старшая и в этом была самой настоящей женщиной.
Да, да, да! Она умела любить и хотела любви!
Стыд и срам тем, кто не смог, не сумел, не захотел понять и оценить этого! Все они — и Володя, и Georges, и Халим, и Сеня Штуцер, и Вилли, и даже Автандил Тариэлович, короче, все, кто так любил захаживать в гости к Люлю, пока проштампованный козел горбатился на работе, все до единого исчезли непонятно куда, как только узнали, что в джунглях далекого Симнела плотно пообедал двуглавый ырл…
— Merde! — скривив губы, прошептала Людмила Александровна, и на сей раз глаза ее были сухи.
Застенный скрип тем временем, судя по всему, приблизился к апогею. Завсхлипывало, захлюпало, протяжный мужской рык сотряс домик-бонбоньерку до основанья, а затем еще раз, и беленькая кошечка Дарочка, инфернально взмяукнув, вихрем взлетела на карниз.
Людмила Александровна слегка улыбнулась.
Этот Alexise, он славный мальчуган, такой крупный, такой бритоголовый, и так привязан к Нюнечке! Заходит почти каждый день и никогда не торгуется. И Нюнечка после его ухода ходит благостная, тихая, углубленная в себя… не то что после других клиентов.
Право же, жаль, что Alexise ей не пара.
И все же, все же, надо же думать не только об удовольствии, но и о здоровье! Не клиенту, а маме придется отпаивать девочку валерьянкой! Жаль, что песка в верхнем бокале часов еще минут на двадцать и никак нельзя идти стучать в дверь массажной комнаты…
Нюнечка истерически завизжала.
Насколько могла понять madame чутким материнским сердцем, она не просто работала, она вкладывала в труд всю душу. Впрочем, иначе и не бывало; Людмила Александровна по праву гордилась своей маленькой, глазастой, работящей дочуркой.
Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 117
