class="p1">— Ага, — лаконично подтвердила Фиона и кивнула, проверяя заодно, не развязались ли шнурки на ботинках.
— С одной стороны, ну… папаша с дочкой заслужили, конечно, — Веда опустила взгляд.
— Базару ноль, — подтвердила Фиона, продолжая возиться со шнурками.
— Подожди… — нахмурилась блондинка, медленно осознавая весь масштаб происходящего. — Мы, выходит, сейчас едем прямо в их стаб? То есть я снова увижу его, этого Ужа? — Она в отчаянии закрыла лицо ладонями, будто надеясь спрятаться от навалившейся реальности.
— Ага, — не без ехидства усмехнулась Фиона. — Можешь теперь сосаться с ним сколько твоей душеньке будет угодно, никто слова поперёк не скажет!
В этот самый момент рядом с ними возник Дум. На плечах у него висело сразу два рюкзака: один свой, а второй Ведин.
— Сосаться с кем? — поинтересовался он с деланным равнодушием, хотя в голосе отчётливо прорезался интерес, приправленный лёгкой ревностью.
— Ни с кем! — тут же отрезала Веда, выстрелив в Фиону таким взглядом, словно умоляла: «Заткнись, ради всех богов, пожалуйста». — Спасибо, что рюкзак захватил. Прости, заболталась с подругой, Тугодумыч…
— Ничего страшного, болтушка, — ухмыльнулся он в ответ, слегка наклонился к её уху и прошептал: — И я теперь просто Дум… не Тугодумыч.
У Веды по спине моментально побежали мурашки, и она замерла с рюкзаком в руке, растерянная и застывшая где-то между прошлым, от которого уже не убежишь, и будущим, которое пахло чем-то смутно тревожным.
Они выехали в стаб, и дорога заняла чуть больше полных суток. Утомительное, однообразное поползновение через опалённые беспощадным солнцем холмы, через пыльные шрамы старых, разбитых дорог и через редкие, но всё же встречающиеся свежие кластеры, в которых ещё недолго теплилась хрупкая жизнь.
Дум всё это время старался держаться поближе к Веде. Он встретил её в самом начале своего пути по этому странному миру. Пусть он поначалу и слушал её как постоянную пациентку психиатрии, но в итоге её рассказ и помощь он испытывал к ней искреннюю благодарность, какую обычно чувствуешь не к живому человеку, а к талисману, что случайно спас тебе жизнь в самый отчаянный момент.
Он пытался шутить во время долгой поездки. Иногда выходило совсем глупо, словно у подростка на первом неловком свидании, а порой получалось действительно удачно и к месту. Он заводил разговоры на самые разные темы, начиная от бытовых пустяков и заканчивая довольно личными и откровенными вещами. Но всякий раз натыкался на вежливую, однако совершенно отчётливую стену. Веда слушала, кивала, даже отвечала, но её глаза при этом оставались где-то очень далеко, будто мысли её в этот момент бродили по каким-то внутренним развалинам, из которых не было выхода наружу. Дум кожей ощущал возникшую между ними напряжённую неловкость и едва уловимую отстранённость, ту самую, что всегда появляется, когда один уже готов сблизиться, а второй всё ещё мучительно сомневается. Хотя раньше ему казалось, что она смотрела на него по-другому.
Он не понимал до конца, что именно произошло с ней за последние сутки, но догадывался, что тот кошмар, который ей пришлось пережить в лесу, оставил на ней глубокий и, возможно, ещё долго заживающий след. Тем не менее, она по-прежнему казалась ему симпатичной, причём не в банальном и поверхностном смысле, а глубоко и по-человечески. Просто её сердце сейчас было целиком занято перевариванием случившегося, а вовсе не флиртом.
А вот Фиона тем временем предательски бросила подругу и целиком, без малейшего остатка, растворилась в жарких объятиях Сусла на целые сутки. Судя по тому счастливому и до неприличия довольному выражению её лица при каждой короткой остановке, Сусл явно знал, как сделать женщине хорошо даже в крайне ограниченном пространстве тесной кабины грузовика.
Дорога, разумеется, не обошлась без приключений. Колонна из десяти машин потеряла по пути три: одна заглохла окончательно и бесповоротно, а две другие подрезали элитники.
***
Когда Веда наконец увидела стаб, она почувствовала, как у неё глубоко внутри что-то дрогнуло и замерло в нерешительности. То ли это было удивление, то ли самое настоящее неверие, а может, и слабое, робкое чувство надежды, в которое она боялась даже поверить. Перед ней простиралось нечто совершенно невообразимое в контексте всего пережитого за последние дни. Всё здесь выглядело настолько ухоженным и нормальным, что её первой и самой острой реакцией стало подозрение. Чистые, аккуратно заасфальтированные улицы без единой выбоины. Газоны, подстриженные будто по линеечке и радующие глаз сочной зеленью. Повсюду клумбы, живые и яркие, благоухающие ароматами цветов, а не обугленные кусты и перепаханная взрывами земля, к которым она уже успела привыкнуть за последнее время.
Женщины, дети, мужчины разгуливали по улицам спокойно и беззаботно, без оружия в руках и без нервного озирания по сторонам. Их лица были расслабленными и умиротворёнными, а разговоры звучали громко и буднично, словно вокруг не было никакого Улья. Но главное, что поразило Веду до глубины души, так это то, что ни один мужчина не кинул в её сторону сального или похотливого взгляда. Ни одного мерзкого подмигивания, ни одного омерзительного комментария вслед, к которым она уже почти начала привыкать как к неизбежному злу.
Казалось, что всё вдруг вернулось на круги своя и жизнь снова стала прежней, нормальной и безопасной. Но Веда была слишком хорошо научена горьким опытом, чтобы вот так сразу верить собственным глазам. Она слишком отчётливо понимала, что за красивой и блестящей витриной очень часто скрываются грязные, тёмные и промозглые подземелья, полные самых разных секретов. И у этого местечка наверняка имелись свои собственные скелеты в шкафу, которые ей ещё только предстояло обнаружить.
Веду, как и всех остальных рейдеров, вызвали на обязательный допрос к местному ментату.
Кабинет, в который её проводили, оказался на удивление тесным, будто его специально спроектировали таким образом, чтобы давить на психику и вызывать чувство загнанности в угол. Внутри помещалось два стола, причём один стоял у единственного окна, а второй был вплотную прижат к правой стене, оставляя минимум свободного пространства. Для посетителей предусмотрели пару чёрных мягких стульев, а всё остальное представляло собой стандартный офисный набор: старенький компьютер, телефон, рассыпанные по столешнице бумажки и одинокая кружка с остатками холодного кофе. Вдоль левой стены высился старый шкаф, битком набитый разбухшими от времени папками, а рядом с ним примостился отдельный столик с допотопным факсом и таким же древним ксероксом. В углу сиротливо торчала вешалка с несколькими крючками. Большое зеркало в полный рост отразило Веду, как только она переступила порог, и это отражение почему-то сразу ей не понравилось, вызвав смутное, безотчётное беспокойство. Ей казалось, что она здесь уже была, странное
