магии древней эпохи. Мускулы против тысячелетней мерзости.
Сколопендра атаковала.
Клинок-лапа рассёк воздух, ударил по камню там, где Конан стоял мгновение назад. Он перекатился, поднялся, рубанул — удар скользнул по панцирю, выбив искры, но не причинив вреда.
Она была сильнее, выносливее, старше. Она убила бессчётное число магических тварей.
Каждый её удар мог стать для киммерийца последним. Летели осколки камня, пыль забивала глаза и нос. Конан отступал, снова и снова, чувствуя, как усталость подкрадывается к мышцам. Он бил не туда, где удобно, а туда, куда удавалось попасть. Он метил в трещины и швы, в места, где магия ещё не до конца затянула раны.
Сколопендра нависла над ним, заслонив свет.
Конан понимал — она не убивает его сразу не из милосердия; она просто не знает, что он такое.
Для неё он был шумом или помехой, или даже просто случайным камнем на пути.
— Вот в чём ваша ошибка, — прохрипел киммериец, поднимаясь. — Вы никогда не понимали людей.
Он прыгнул, ударил с размаху. Не в голову и не в пасть — в сочленение, где магия древних чародеев ещё не успела нарастить расколотую броню.
Меч вошёл глубоко.
Сколопендра впервые взревела; рванулась, пытаясь сбросить его, клинки-лапы били вслепую. Конана швырнуло о стену, он ударился, но не выпустил меч.
Киммериец бил снова и снова. Не потому, что был сильнее, а потому что не имел права отступить.
Панцирь треснул окончательно. Клинок, выкованный мастерами погибшей Атлантиды, достиг жизненно важных органов. Сталь рассекла незримые магические связки, что скрепляли тело; сколопендра вдруг рухнула, извиваясь, клинки били по камню всё медленнее, пока один за другим не замерли.
Когда всё кончилось, Конан ещё постоял среди развалин, тяжело опираясь на меч.
Перед ним лежало то, что осталось от стража. Не божество и не чудовище, но созданный Злом против Зла инструмент, сам способный сделаться Злом.
Киммериец смотрел на него не отрываясь.
— Вы ладили слишком надолго, — сказал он тихо. — А человек живёт сейчас. Ваши правила давно перестали работать.
Он вышел из храма. Развалины больше не дышали, камень сделался просто камнем, а ветер — просто ветром.
В деревню он вернулся молча.
Люди спрашивали — он не отвечал. Они благодарили — он не слушал. Сокровищ почти не было. Дюжина золотых монет да пригоршня серебра.
Через недели твари вокруг селения исчезнут.
Через месяцы люди начнут селиться ближе к холму.
Через годы они забудут, что здесь было. Страшный храм сделается сказкой, легендой, мифом.
Какой-нибудь мудрый маг, наверное, прочёл бы лекцию о Большем и Меньшем Зле.
Но Конан знал — нет меньшего зла. Есть лишь зло, которому дали время.
И потому он ушёл, потому что знал — ещё много осталось того и тех, кто получил это время.
КОНЕЦ
