Жрец двух богинь - Василий Горъ

— Нормально… — ответил я, почувствовав, что Лауда заколебалась. — Драгоценности ее высочества продавать не придется.

— Что ж, можете идти собираться… — угрюмо буркнул самодержец. И без какого-либо напоминания с нашей стороны пообещал, что до нашего возвращения ни он, ни его телохранители кабинет не покинут.

Собрались, можно сказать, бегом. Сначала огорошили Мегги последними новостями и попросили ее быстренько переодеться в дорожное платье. Затем вытряхнули из моих переметных сумок все, что там было, побросали в них кошели с деньгами, векселя, мешочки с драгоценностями и два экземпляра договора о расторжении брака, скрученные в трубочку. Закончив, обложили все это несколькими сменами белья, накрыли двумя женскими брючными охотничьими костюмами и несколькими верхними рубашками, добавили стопку чистых портянок и… все! То есть, остальное тряпье без какого-либо сожаления оставили на своих местах. Приблизительно так же обошлись и с оружием — Лауда замотала свою перевязь с мечом и метательными клинками в обрезок скатерти и вручила сверток мне, один нож скрытого ношения закрепила под платьем на правом бедре, второй спрятала на левом предплечье, а на все оставшееся железо даже не посмотрела. В общем, в кабинет мы вернулись от силы через полторы риски после ухода и заявили, что готовы к небольшой прогулке. После чего великодушно уступили хамлатцам право идти впереди.

Трудно сказать, что именно заставило Баруха Неукротимого проявить великодушие — воспоминание о беседе с Аматой и Майларой, страх перед «моими» возможностями, продемонстрированными накануне, или остатки уважения к побратиму и его дочери, но через мерное кольцо с небольшим он привел нас в подвал небольшого особнячка в Золотом городе. И вместо того, чтобы сразу уйти, проводил на конюшню, где предложил забрать столько лошадей, сколько мы сочтем нужным, переметные сумки и необходимое количество овса. Пока мы с Мегги седлали шестерку великолепных кобылиц, угрюмо поглядывал во двор сквозь щель между распашными дверями, потом забрал у своих телохранителей все «Шипы» и раздал их нам. А когда Лауда вручила ему письмо к послу Анзора Каршада в Хамлате, и мы забрались в седла, тяжело вздохнул:

— Видят боги, я хотел не этого!

Лауда этого «не услышала». Мы с Мегги — тем более. Поэтому пришпорили лошадей и выехали наружу…

…До Восточных ворот Ожа мы добрались чуть меньше, чем за три четверти мерного кольца. Могли бы и побыстрее, благо от Золотого города к ним вела прямая, как стрела, и достаточно широкая улица Трех Кленов. Но я сделал небольшую петлю, чтобы заехать на Медный рынок. И прикупил там всю ту мелочевку, без которой в дороге было не обойтись — кремень, кресало, трут, небольшие меха для воды, котелок, плащи, котомки, моток бечевки, несколько кусков парусины, кое-какие продукты, три кувшинчика крепкого вина и так далее.

Выбравшись за городские стены, мы объехали основательно подсохшую лужу, в которой наша карета застряла в день приезда, протолкались сквозь здоровенную очередь желающих въехать в столицу Хамлата и в хорошем темпе порысили по Шаномайнскому тракту в направлении далекого Таммиса.

Особо не оглядывались, понимая, что в самом худшем случае выигрываем у возможных преследователей не менее двух мерных колец. Тем не менее, иногда ощущали себя загоняемой дичью, ибо оставляли за собой великолепный след — удивление всех встречных и поперечных, видевших двух женщин, путешествующих в сопровождении жреца с двумя знаками благоволения. А этих самых «встречных и поперечных» нам попадалось ой как немало. Крестьяне из окрестных деревень, которые на свой страх и риск везли на столичные рынки все, чем одарила их плодородная земля королевства. Ремесленники, жаждущие расторговаться тем, что создано их кропотливым трудом. Патрульные пятерки воинов в цветах рода Хамзаев, обеспечивающие мир и покой на земле, прилегающей к Ожу. Купцы, их обозники и охрана. Небольшие кавалькады хамлатских дворян. И, конечно же, жители придорожных деревень и все те, кто работал на полях, мимо которых мы проезжали. Но проехать по этому участку тракта, не оставив такого следа, было невозможно — практически вся земля вокруг столицы была давно распахана, а от лесов остались очень редкие и жалкие рощицы.

Однако ближе к полудню, когда не на шутку разошедшийся Дайр превратил Дарват в одно огромное пекло, мы, наконец, добрались до Тарравского леса. И, проехав по нему перестрелов двадцать пять, свернули на первую попавшуюся тропинку. Естественно, не просто так, а улучив момент, когда на просматриваемой части тракта не оказалось никого, кроме нас. Въехав в чащу, спешились, дошли до ближайшей полянки и остановились. Дамы тут же рванули в ближайшие кустики справлять нужду, а я, быстренько нарубив еловых лап, вернулся к дороге и предельно добросовестно спрятал следы копыт. Хотя прекрасно понимал, что при большом желании место нашего съезда все равно обнаружат.

Пока я отсутствовал, мои спутницы успели переодеться в охотничьи костюмы, а Лауда еще и вооружилась: перевязь с мечом и метательными клинками заняла свое законное место, а нож перекочевал с бедра на штанину. Кстати, на мое внезапное появление из-за дерева принцесса среагировала очень даже неплохо — оттолкнула Мегги в одну сторону, сама ушла в другую и чуть было не отправила в полет отлично сбалансированный клинок. Конечно же, я ее похвалил. И получил в ответ кривую усмешку:

— Это единственное, что я умею! А в остальном совершенно бесполезна. Так что имей в виду, что всю дорогу до Таммиса я буду обузой.

Я пожал плечами и уставился ей в глаза:

— Это ведь не все, что ты хочешь нам сказать, верно?

— Не все… — немного поколебавшись, призналась девушка. — Я хочу извиниться за то, что приняла решение сбежать из дворца, не посоветовавшись с вами. Просто во время Воздаяний, весьма впечатляющего наказания моего бывшего муженька и общения со всеми теми, кто набился в нашу купальню посмотреть на жертв гнева двух богинь, я сдуру аж задохнулась от восторга. А под утро, когда начала нормально соображать, вдруг вспомнила, что один из наказанных тобой «старцев» является младшим сыном Оллета Одорона, королевского казначея и самого мстительного дворянина Хамлата! Будить вас в такую рань, чтобы рассказать, как изощренно он мстил несостоявшемуся жениху своей старшей дочери или бывшему кравчему Хамзая, спьяну оскорбившему его жену, я не стала, так как не видела в этом смысла.

Договорив это предложение, Лауда покраснела до корней волос, сжала кулачки и с вызовом посмотрела на меня:

— Кроме того, в тот момент мне бы и в голову не пришло, что менее,