— Вот как? — голубые глаза, все так же не мигая, перебежали с него на Енота. Киту не надо было ничего объяснять, ситуация была банальнейшей. И Вадим не очень даже удивился тому, что произошло в следующую секунду. В воздухе свистнула мухобойка, бородач, ойкнув, схватился за щеку.
— Убери его, Аристарх.
Детина сгреб Енота за шиворот и, проволочив несколько шагов по земле, швырнул к калитке. Там бородача подхватили выскочившие охранники, по эстафете переправили дальше.
— Вот и все, мы в расчете. — Кит с нарочитой мягкостью улыбнулся. — Он выразил мне свою преданность, я выразил свою признательность.
— Это у вас называется признательностью?
— А как же! Я мог его расстрелять, отдать своим собачкам, повесить в конце концов, но я его отпустил. Пусть служит дальше, чего там…
Голос у Кита был мягким, каким-то обвалакивающим. Точно мурлычащий кот ходил кругами возле собеседника. «Бархатный человечек, — определил про себя Вадим. — Но кусает насмерть.»
— Ну-с? С чем пожаловали в наши угодья? — Кит все еще улыбался, напоминая змею готовую в любой момент ужалить.
— С разговором, Кит. С большим разговором. В городе, если вы в курсе, произошли некоторые перемены, сменилась власть.
— Уже не впервые, если мне не изменяет память.
— Верно, но новая власть, смею надеяться, отличается от старой. В настоящее же время я являюсь ее, так сказать, полномочным представителем.
— Вот как? Новая власть желает дружить с Горкой?
— В определенном смысле — да.
— Зачем же тогда стрелять, давить моих людей танками?
— Обычная неувязка, — Вадим тоже заставил себя улыбнуться. — Иначе до вас не дозваться. Кстати, какие еще танки? Я приехал сюда на одном-единственном броневике. Нас было трое, один погиб, второго ищет Лили. Надеюсь, что не найдет.
— Складно, — Кит кивнул. — И все же приехали вы сюда не втроем. На западных подступах моих ребят атаковали два танка и примерно с полсотни хорошо вооруженных людей. Заварушка получилась крепкой. Так что… — Кит развел руками. — Либо вы совершали отвлекающий маневр, либо я ошибся, и те два взвода автоматчиков тоже рвались сюда с дипломатической миссией.
Дымов озадаченно молчал.
— Ну? Что же мне думать, дорогой мой?
«Поль! — сообразил Вадим. — Разумеется, этот троглодит не усидел на месте. Услышал стрельбу и рванул на помощь. Ох, уж эта преданность дуралеев!..»
Постаравшись не выказать смущения, Вадим произнес:
— Увы, значит, накладка оказалась более досадной, чем я предполагал. Полагаю, что вся эта заварушка — всего лишь продолжение первой неувязки. Мы ехали с белым флагом, нас обстреляли. Наши друзья, услышав шум, по собственной инициативе ринулись на выручку. Думаю, это единственное объяснение всему случившемуся.
— Так, так… — склонив голову набок, Кит на мгновение задумался. — Что ж, объяснение принимается. — Кивнув Аристарху, он все тем же мягким тоном попросил:
— Оставь нас одних, Аристархушка. Можно, можно!.. И скажи Лоту, чтобы приготовил наверху легкий обед. На пару персон.
* * *
В каком-то смысле надежды Вадима оправдались. Перед ним действительно оказался философ — философ жесткий, циничный, со своим собственным видением мира. Пробеседовав два часа, они в самом деле нашли общий язык. На одной из минут разговора со стороны распахнутых окон донеслись рассыпчатые очереди. Прервавшись на полуслове, Вадим обеспокоенно встрепенулся. А чуть позже до них долетело буханье гранатных разрывов.
— Идет охота на волков, так, кажется? — Кит улыбнулся.
— Это мой товарищ! — сбивчиво заговорил Вадим. — Должно быть, ваши люди загнали его в ловушку. Попросите их остановиться. Пока не поздно…
— Я понял, — Кит щелкнул пальцами, и, вынырнув из-за портьеры, безмолвный Аристарх поднес ему портативную рацию. — Не волнуйся, его оставят в покое.
Вадим наблюдал, как сухо и четко отдает распоряжения хозяин лесной братии. Никто не пытался перечить Киту, — любым диалогам в этих местах предпочитался хозяйский монолог. Дела с дисциплиной обстояли на Горке на диво благополучно.
— Надо признать, ваши люди отменно вышколены, — заметил Вадим, когда Кит вернул рацию Аристарху.
— Именно по этой причине они и являются моими людьми, — загадочно произнес Кит. — Всех прочих мы отсеиваем. Не так уж это и сложно. Главное — не давать подчиненным задирать нос. Пусть знают свое место. Хуже нет ничего, чем обманываться на свой счет. Из грязи да в князи — такого не бывает. То есть, я подразумеваю истинность перемены. Чтобы грязь превратить в золото — ой, сколько нужно времени, сил и терпения! Сужу по себе. Всю жизнь я отмываюсь и соскребаю с себя грязь. Увы, успехи незначительны. Что же касается слуг, то их надо держать на дистанции и вовремя щелкать по носу.
— А Лили?
— Что Лили? Лили — тоже слуга. Слуга ревностный, умный, исполнительный. Я искренне рад, что подобрал его однажды на улице.
— Но он человек-легенда, а стало быть, по вашей же теории может быть опасен.
— Вы думаете, он может составить мне конкуренцию? — Кит усмехнулся. — Что ж, в какой-то степени ваши опасения небеспочвенны. Лили умен, популярен, но я слишком хорошо его знаю. Он — стопроцентный слуга. Что называется не по должности, а по сути. Вспомните Малюту Скуратова при Иоане Грозном или Берию при Сталине. Ни один из них серьезно не покушался на своего хозяина. То есть, может, мыслишки иной раз и появлялись, но до дела не доходило. Потому что это, Вадим, рыбы-прилипалы. Без акулы им трудно, и они верны, как никто.
— Мда… Похоже, вы тоже знаете свое место.
— О, да! И смею думать, что занимаю его по праву. Хотите — смейтесь, хотите — нет, но в этих местах легенда номер один — это я. Претендующие на серебро, бронзу и прочие слабые металлы меня не интересуют. Во всяком случае — в качестве возможных конкурентов.
— Ну, а все-таки! Если?…
— К вашему «если» я тоже отношусь крайне спокойно. Я фаталист, молодой человек, и от смерти не бегу. Я многое смог и многое еще смогу, — стало быть, судьбе нет смысла убирать меня со сцены. — Поднявшись, Кит взял из плетеной корзинки пригоршню цветных дротиков, прищурившись, взглянул на стену. Там висела цветастая доска «дартс», и пара дротиков уже сидела по краям мишени. Легкое движение кистью, и очередная миниатюрная стрела впилась в ворсяное покрытие доски.
— Это ведь тоже немалая наука — знать когда именно судьба вмешивается в жизнь того или иного человека. — Кит ухмыльнулся. — Если желаете, объясню: судьба вмешивается в жизнь человека, когда он начинает скучать. Да, да, не улыбайтесь! Именно в дни скуки она либо мордует его до синяков, либо отправляет в расход, как отработавший свое материал. Так уж устроено мироздание. Мы не говорим — плохо это или хорошо, мы просто вынуждены принимать это как данность. Жизнь всегда требует активного начала. Причем — от злодеев и добрых людей в равной степени. Жернова, Вадим Алексеевич, обязаны работать, не останавливаясь ни на минуту. Остановка и холостой ход им строго-настрого противопоказаны. Кто знает, возможно, по одному из этих каменных барабанов мы и бежим в настоящее время. Стоит лишь чуточку снизить скорость, затосковать и захандрить, и вот мы уже между жерновами! Одно мгновение, и бывшая жизнь песочком ссыпается в небытие.
— Значит, со взятием Бункера вы нам поможете? — нагловато поинтересовался Дымов.
Кит укоризненно погрозил пальцем.
— Бойкость, Вадим, отнюдь не синоним активности. Не путайте одно с другим! В войне с Дикой Дивизией мы потеряли половину людей. А Бункер, мне думается, знаменует собой орешек покрепче.
— Тогда что же нам остается? Ждать ядерного удара? Вот уж действительно активностью не пахнет. А ведь жернова, о которых вы рассказывали, совсем уже близко. Я ведь говорил: комендант Бункера — психически неуравновешенный человек. У него и прозвище соответствующее — Вий.
— Только не надо про имена с прозвищами. Все мы не без сдвигов, к сожалению. А возможно, и к счастью. Всякий сдвиг в конечном счете — небольшая мутация, а, значит, и лишний шанс выжить. Физически, умственно, духовно.
— Но если Вий ударит ракетой, не будет ни первого, ни второго, ни третьего.
— Господи! Вы все время гоните лошадей. Так нельзя, Вадим!.. Вы же видите, я думаю! Я все время думаю над вашим предложением.
— Оно кажется вам настолько заковыристым?
— Вовсе нет, но я пытаюсь подойти к занимающей нас теме с точки зрения делового человека, вы меня понимаете? Я хочу заинтересоваться этой операцией! Заинтересоваться по-настоящему.
— По-моему, главный наш интерес — жизнь. По-моему, тут все ясно.
— Жизнь — жизнью, но и ее надо время от времени подслащивать. Или вы не согласны? Я ведь не зря упомянул о потерях в стычке с Дикой Дивизией. Потери — прошлые или будущие — нужно должным образом возмещать.
