Кравцов лично проводил эти чёртовы беседы…
— Это не важно, — спокойно отмахнулся Игнатьев. — Они не найдут того, кто это сделал…
Его спокойствие меня удивило. Он говорил так, словно был в этом абсолютно уверен. Как если бы отрицал саму возможность того, что кто-то мог впоследствии выйти на настоящего виновника случившегося.
— В этом и проблема, — процедил я. — Если они не найдут того, кто ответственен за пропажу, то будут подозревать вообще всех! Вы это понимаете⁈ А значит, я тоже попаду под подозрения и не смогу выполнять то, что нам нужно!
Говорил я резко, жёстко, чтобы он понял, насколько сильно меня это заботит.
— Ты сгущаешь краски, Алексей…
— Вот тут не согласен, — категорично заявил я. — Сейчас всё управление под подозрением. Если они начнут копать в мою сторону, то, как думаете, сколько им потребуется времени для того, чтобы выйти за пределы Алексея Измайлова и начать присматриваться к его окружению? А потому я хочу знать, зачем вы так рисковали? И почему у вас дома стало больше охраны? Ваше сиятельство, если вы не заметили, то я на вашей стороне вообще-то.
М-да. На его стороне. Так нагло врать прямо в лицо мне приходилось не часто. Впрочем, сейчас это не важно. Я и так врал каждый день едва ли не каждому встречному. А потому я сейчас выжидающе смотрел на Игнатьева, надеясь на то, что у него имеется действительно веская причина на то, чтобы выкинуть такую глупость.
— Сурганов согласился на сделку, — наконец произнёс он, подтвердив мои собственные мысли.
— Что?
Я даже не сразу понял, что сказал это вслух, настолько неожиданным оказалось это признание. Учитывая всё, что я видел, и свои собственные мысли, я был уверен в абсолютно противоположном. Что помощник мэра, наоборот, отказался от сотрудничества с графом. Это логично бы объяснило усиление охраны.
— Он согласился?
— Именно, — кивнул Игнатьев. — Мы говорили с ним вечером в субботу. Сурганов согласился на двадцать процентов в год. Мы уже согласовали встречу для того, чтобы обговорить с ним детали.
— А пистолет — это требование с его стороны?
— Именно. Я передам ему улику, а взамен мы получаем полную свободу действий в Иркутске и отсутствие каких-либо преград с его стороны.
— А охрана? Если вы обо всём договорились, то…
— Мера предосторожности, — пояснил граф. — Сурганов слишком быстро согласился, и мне это не нравится. Я не позволю удовлетворению от заключения соглашения с ним затуманить мне глаза и совершить ошибку. Я не собираюсь рисковать до того, как смогу решить проблему с Сургановым окончательно.
Невозможно было не заметить тот решительный тон, которым это было сказано. И вывод тут напрашивался ровно один. И всё-таки я не мог не задать вопрос.
— В каком смысле, решить проблему?
— В прямом, Алексей, — спокойно ответил Игнатьев. — После нашей встречи на приёме я решил, что в дальнейшем сотрудничество с Сургановым не пойдёт на пользу ни мне, ни твоему отцу. Отдавать двадцать процентов прибыли просто за то, чтобы он не создавал нам проблем, слишком расточительно. Я пытался договориться с ним на десять, даже на пятнадцать, но каждый раз его врождённая жадность брала своё…
Жадность⁈ И этот человек смеет говорить мне что-то о жадности⁈ Вместо того чтобы решить дело миром и спокойно зарабатывать и дальше, он готов пойти на конфликт с таким человеком, как Сурганов, прекрасно понимая, к чему это может привести в дальнейшем. А я нисколько не сомневался в том, что конфликт этот может быть кровавым.
И вот сейчас, просто ради того, чтобы сохранить часть прибыли, он готов развязать небольшую войну с этим Сургановым. Хотя, стоп. Нет. Не совсем так. Дело не только в деньгах. Оно просто не может быть только лишь в одних деньгах. Должно быть что-то ещё, иначе такой осторожный человек, как Макаров, не рискнул бы на такое.
— Вы собираетесь его убить, — произнёс я, глядя на него. Не спрашивал, а скорее просто констатировал факт. — Для этого нужен пистолет? Чтобы приманка выглядела более натурально?
— В том числе. Вообще, Алексей, пожалуй, тут я должен отдать тебе должное. Именно твои слова о том, что пистолет является не столько предметом сделки, но рычагом психологического давления, навели меня на мысль о том, что нашему прекрасному мэру пора подыскать себе нового помощника. А потому да.
— И, по-вашему, Сурганов не может предусмотреть такой вариант развития событий?
В ответ на мой вопрос Игнатьев пожал плечами.
— Он не идиот, Алексей. Глупо и крайне опасно было бы считать иначе. А потому я уверен на все сто процентов, что он может решить, будто мне захочется убрать его с доски. Так что в моих действиях нет ничего странного. Более того, я уверен, что он отреагировал бы куда более непредсказуемо, если бы не увидел вообще никакой реакции с моей стороны. А потому да. Лучше я усилю собственную охрану и ошибусь, чем не сделаю этого и пожалею. Потому я считаю, что тебе нет смысла переживать, — он постучал по запакованному в пакет оружию. — Когда всё закончится, этот пистолет найдут у Сурганова, а ты будешь вне подозрений.
В этот момент мне очень захотелось всё ему сказать. Вот просто захотелось и всё. Рассказать про ИСБшников, которые под него копают. О том, насколько на самом деле шатким может оказаться его положение. О том, что трижды проклятый отдел внутренних расследований сейчас вполне может докопаться до маленького и неприметного чёрного входа, который Жанна моими стараниями сделала в их системе. А оттуда и до меня недалеко.
Но я промолчал. Точнее, сам Игнатьев не дал мне договорить.
— К слову. Алексей, я совсем забыл. У меня же есть для тебя подарок!
Глава 22
Игнатьев первым зашёл в помещение и включил свет. Расположенные на потолке лампы моментально вспыхнули ярким светом, осветив огромный гараж. Действительно огромный. Тут стояло по меньшей мере семь машин: пара строгих седанов, три чёрных внедорожника весьма агрессивного вида — скорее всего, на таких разъезжала охрана графа — и два спортивных автомобиля. И если белое спортивное купе, скорее всего, принадлежало супруге Игнатьева, то вот последнюю машину я узнал.
Именно с ней я столкнулся в Слюдянке. Именно в этой машине Алексей Измайлов находился в тот роковой вечер. И сейчас она стояла в гараже Игнатьева. Идеально чистая и как новенькая.
Значит, вот о каком сюрпризе говорил Игнатьев у себя в кабинете.
— Знаю, — проговорил граф с улыбкой, хлопнув меня по плечу. — Я обещал, что её сделают раньше, но механикам пришлось
