[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 - Александр Лиманский

Я поднял глаза.

На Киру.

Она стояла между мной и техническим щитком. Пистолет в вытянутой руке, хват правильный, профессиональный, палец на спусковом крючке, а второй рукой она опиралась о переборку для устойчивости при тряске.

Глаза смотрели на меня в упор, и в них не было ничего. Холодные, плоские, пустые глаза снайпера, привыкшего смотреть на мир через прицел, где каждый человек превращается в силуэт, в мишень, в задачу, которую нужно решить нажатием пальца.

Те самые глаза, которые я так уважал.

Багровый кабель Пастыря пульсировал в сантиметре от её левого плеча, влажный, живой, мерно сокращающийся, как артерия. И не трогал её. Обтекал, как вода обтекает камень в русле, и в этом было всё, что нужно было знать.

Дюк дёрнулся. Я видел периферийным зрением, как здоровяк напрягся на дальней скамье, как его рука потянулась к пустой кобуре. Джин в кабине обернулся на звук. Кира перевела ствол вправо. На Сашку. Мой сын сидел на полу в трёх метрах от неё, с побелевшим лицом и широко раскрытыми глазами.

Ствол вернулся ко мне.

— Так это ты, — сказал я. Голос был хриплым, севшим, чужим. — Ты слила координаты Ядра «серым». Ты мазала по тварям в коллекторе. Ты тянула время у завала.

Констатация фактов.

Кира даже не моргнула.

— Ничего личного, Кучер. — Её голос был ровным, деловым, почти скучающим, голосом человека, который озвучивает рабочий регламент. — Синдикату нужен Абсолют, а Пастырю нужен минерал. Вы просто мусор на путях большой эволюции. Брось нож. И отдай Ядро. Хозяин заберёт своё.

В разбитое стекло кабины я видел, как гигантский кетцалькоатль равняется с конвертопланом в воздухе, шагах в двадцати за бортом, и перепончатые крылья молотили воздух в одном ритме с нашими турбинами.

Пастырь стоял на его спине, ровный, спокойный, вросший в ящера багровыми кабелями, и его мёртвые чёрные глаза смотрели сквозь бронестекло прямо на Киру.

Внизу разверзлась пропасть. Конвертоплан летел над обрывом, и облака клубились где-то под брюхом машины.

Алиса, сгорбившись над спасённым парнем, прижимала ладонь к его груди и смотрела на Киру расширенными от ужаса глазами. Трубка в ране пузырилась розовой пеной.

А я стоял на коленях, с ножом в руке и дулом пистолета у лба, и понимал одно.

Я привёл в дом к собственному сыну худшего из возможных врагов. Впустил в ближний круг, накормил, обогрел, прикрывал спину. И враг оказался тем единственным человеком в группе, которому я доверял безоговорочно.

Сапёры не ошибаются дважды. Это старая присказка.

Значит, я больше не имею права на ошибку.

Глава 22

Двигатели завыли не в такт. Левый взвинтил обороты, правый просел, и разницу в тяге я почувствовал всем телом, потому что конвертоплан начал медленно, неумолимо заваливаться на правый борт. И пол под коленями накренился на три градуса, потом на пять, и в ушах загудело от перепада давления.

Пастырь менял шаг винтов. Через багровый кабель, впившийся в шину данных, он перенастраивал бортовую электронику, и конвертоплан послушно умирал, разучиваясь летать.

Я стоял на коленях с ножом в левой руке и дулом ПМ у визора. Стальной кружок мушки упирался в бронестекло в двух сантиметрах от моего левого глаза. Мозг работал.

ПМ в упор по визору «Трактора». Калибр 9×18 Макаров, начальная скорость пули 315 метров в секунду. Визор треснут, но это армированный композит, рассчитанный на осколки и рикошеты. Пуля пробьёт стекло, потеряет энергию, ударит в лобную кость аватара. Тяжёлый инженерный аватар. Усиленный череп. Сотрясение мозга оператора, контузия, временная потеря координации. Но не смерть.

А вот кабель в щитке убьёт всех через тридцать секунд. Двигатели уже расходились, и если Пастырь перевернёт машину над пропастью…

Кира смотрела на меня своими пустыми снайперскими глазами, и палец лежал на спусковом крючке, и она ждала ответа. Ждала, что я брошу нож. Ждала, что отдам Ядро.

Плохо знала сапёров.

Я открыл рот, чтобы сказать что-то, сам не знаю что, может, попрощаться, может, выматериться, потому что иногда между этими двумя вещами нет разницы…

Как вылез Шнурок.

Серо-зелёная молния вылетела снизу, из-под ног Кота, который сидел, скрючившись, у переборки. Маленькое тело троодона пронеслось по рифлёному полу бесшумно, стремительно, на полусогнутых задних лапах, прижав передние к груди.

Шнурок не видел пистолета. Не понимал тактической обстановки. Не знал слов «предательство» и «заложник». Он видел одно: существо угрожает вожаку. Шестьдесят пять миллионов лет эволюции сжались в один бросок.

Маленький динозавр вцепился бритвенными зубами в незащищённую полоску синтетической кожи между бронепластинами на икре Киры.

Звук был… мокрым. Хруст прокушенной мышечной ткани, треск рвущихся волокон, и Кира вскрикнула, резко, коротко. Скорее от неожиданности, чем от боли.

Её палец дёрнулся на спуске.

Грохот. В замкнутом салоне конвертоплана выстрел из ПМ ударил по барабанным перепонкам, как кувалда по рельсу.

Пуля чиркнула по визору «Трактора», вспоров композит, и по бронестеклу пошла паутина трещин, густая, ветвистая, мгновенно залившая левый глаз белой слепой мутью. Удар мотнул мою голову назад, затылок впечатался в край переборки, и мир на полсекунды превратился в гудящую, звенящую темноту.

Полсекунды.

Я ударил.

Левая рука с тактическим ножом пошла не вперёд, не на Киру. Широкий боковой взмах, от бедра, по дуге, и лезвие рассекло воздух с тихим свистом и врезалось в багровый кабель Пастыря у самого входа в технический щиток.

Ощущение было, как рубить мокрый электрический провод под напряжением. Нож вошёл в плоть кабеля, и мицелий оказался плотным, волокнистым, пружинящим под лезвием.

Я провернул кисть, вгоняя сталь глубже, и кабель лопнул с влажным чавкающим звуком. Из обрубка брызнула чёрная густая слизь, горячая, пахнувшая прелой землёй и медью, и ударила мне в грудь, залив треснувший визор и нагрудную пластину. Из обрубка посыпались искры, жёлтые, с треском замкнувших контактов в щитке.

Кабель забился.

Обрубленный хвост, оставшийся в салоне, затрясся в конвульсиях, хлестнул по полу, ударил по стене, оставляя бурые полосы слизи на переборке. Кончик, торчавший из щели аппарели, дёрнулся наружу и исчез в ледяном воздухе за бортом.

Но Пастырь успел.

Левый двигатель взвыл на запредельных оборотах, и конвертоплан резко, жестоко кренился вправо. Пол ушёл из-под колен. Меня швырнуло на правую переборку, и я ударился плечом о ребро жёсткости, и треснувший визор хрустнул, выдавив осколок композита, который полоснул по щеке аватара, оставив длинный неглубокий порез. Гражданских покатило по салону, как мешки с песком. Кто-то кричал.